Выслушав сбивчивые объяснения типа «ну, его сразу признать можно», в конце концов свёвшиеся к признанию что да — описания волшебной цацки ему как раз и не дали, Александр усмехнулся.
— Весь расчёт как раз и был на то, что вы не поверите нашим уверениям. И что пойдёте на приступ да попросту перестреляете всех нас.
Он помолчал немного, в упор рассматривая непоколебимо уверенного в своей правоте лорда.
— В общем, обвели вас вокруг пальца и попросту подставили. Кстати, вы далеко не первый, кого по нашу душу послали. Выходит, что к титулу грабителя и разбойника добавляется ещё и убийца?
Пленник с жаром принялся доказывать, что приказ короля, то да сё.
Дело освящённое, в общем, монаршьим волеизъявлением.
— Ага, выходит, не просто убийца, а ещё и наёмный? — поинтересовалась Лючике с явной ноткой неприязни в голосе. — Сколько вам обещали за успешное дело? Так вот — браслет действительно не существует, и награды короля вы в любом случае не увидите.
— А что у вас в законах говорится о наёмных убийцах? — между делом поинтересовался Александр.
Мастер Пенн легонько поморщился. Некоторое время рассматривал пленника с брезгливым интересом естествоиспытателя, заметившего нечто отвратительное, но весьма примечательное, а затем процедил:
— Петля, причём без скидок на происхождение.
Лорд Бердон задёргался в путах, завопил — дескать, в петлю только безродных смердов суют, а благородным дворянам положена плаха. И вообще, верните браслет, и он согласен забыть об угрозах и насилии над собой.
— Дяденька откровенно не понимает, в какое гэ вляпался, — Тиль сморщила носик и, внимательно осмотрев яблочный огрызок, не нашла на нём более ничего интересного да бросила в вазу.
— В самом деле, — кивнул Александр и осуждающе покачал головой. — А не подскажет ли нам многонеуважаемый — король ваш сам додумался нас со свету извести или подсказал кто?
Пленник лишь сердито блеснул глазами и демонстративно поджал губы.
— И напрасно молчите, — старлей прошёлся по комнате, потрогал висящую на стене картину, где трое охотников разом навалились на грозно ощетинившегося здоровенного дикого кабана. — Мой мир, откуда я родом, опережает здешний примерно на тысячу лет. И по части пыток, кстати тоже.
Он обернулся и равнодушно посмотрел на слегка побледневшего Бердона.
— Познакомить вас с некоторыми хитроумными изобретениями наших заплечных дел мастеров? Вы ведь всё равно выложите мне всё — причём охотно, торопясь и захлёбываясь от усердия припомнить и сообщить каждую мелочь. Причём умереть я вам попросту не позволю. Только потом то, что от вас останется… лучше б вам всё же вовремя одуматься.
Александр вернулся в центр комнаты. Спрятал в ножны кинжал и одним рывком приподнял пленного вместе со стулом.
— Я давал вам шанс. Вы сделали свой выбор. Я вообще-то не сторонник жёстких методов, но сегодня согласен наступить на горло своим принципам.
Он бросил обратно на пол жертву и повернулся к хозяину.
— Лорд Пенн, найдётся где-нибудь неподалёку в лесу заброшенный домик? А ты, Тиль, потряси домовёнка, пусть притащит пару-тройку голодных крыс — он ведь их из погребов куда-то выгнал?
— Вы невозможны, мой дон, — Тиль едва не вывернуло наизнанку под старой сосной, когда Александр невозмутимо поведал ей о таких изысках инквизиторской мысли, как «испанский сапог» и «железная дева».
Информация о пытке водой вобще повергла в шок. А после краткого объяснения, что начинают в первую очередь грызть голодные крысы, если на ведро с ними посадить мужчину голым седалищем, она вжалась спиной в ствол невозмутимо дремлющего под снеговой шапкой великана и с нескрываемым ужасом уставилась на своего лорда. Не просто хозяина — повелителя дум и предмет девичьих грёз…
Ладонь девчонки медленно, словно во сне, легла на эфес шпаги. Сама собой, будто живущая своей обособленной жизнью, охватила рукоять. Миг-другой непростых раздумий — и оружие тусклой серебристой молнией сверкнуло в морозном воздухе. Шагнув, Тиль загородила собой протоптанную в снегу тропинку к ветхой лесной сторожке, где сейчас в ожидании своей незавидной участи маялся пленный.
Клинок прочертил в снежном насте не столько видимую, сколько осязаемую черту между обоими людьми.
— Мой дон, вы вправе делать всё, что вам будет угодно, — голосок девчонки неожиданно осип и звучал едва ли громче цыплячьего писка. — Только для начала вам придётся перешагнуть через мой труп.
— Бунт на корабле? При живом капитане и во время бури? — левая бровь Александра поползла вверх.
Нельзя было бы сказать, что внутреннее сопротивление девчушки относительно всяких членовредительских пыток вызвало его недовольство. Старшего лейтенанта и самого просто-таки мутило от одной только мысли уподобиться палачам и прочим садистам. Только… ну не видел он другого способа разговорить пленённого лорда. А заставить того петь аки птичка весенняя следовало любой ценой. Если уж на нас наезжают, то с супостатами миндальничать — последнее дело. Наоборот, следует по всей строгости, так сказать. А для этого надо знать ответы на очень и очень многие вопросы…
Тиль в общих чертах догадалась, что означают слова её доселе обожаемого господина. Поёжившись от непонятного ужаса, она смотрела, как дон шагнул к ней, горой нависнув сверху. Как он протянул к ней руку… она не выдержала, зажмурилась. По щекам потекли слёзы, неприятно холодя их на морозе — но выронить из ладони шпагу она даже и не подумала.
«Да уж — строптивая порода» — думал Александр, осторожно погладив девчушку по вполне блондинистого вида волосам. — «Вроде наших декабристов, что за свои убеждения на каторгу шли. Их и сейчас мало кто понимает — а уж тогда и подавно…»
— Ты догадываешься, как они бы обошлись с тобой или мной, если бы в лапы им попались мы? — выдохнул он струйкой пара из губ, обнаружив, что уже ласково обнимает и гладит по макушке рыдающую воспитанницу.
Та подняла заплаканное лицо, и Александр поразился — насколько же потемнели до стальной синевы обычно серые глаза.
— И что — уподобляться им? — голос её вновь опасно дрогнул. — Чем тогда мы лучше?
Ну вот, опять эти сопли о гуманизме и прочих чистоплюйствах вплоть до Женевской конвенции… вроде и всё правильно. Только вот не выходит съесть яйцо, не разбив скорлупы. Как ни береги в себе чистоту, а руки замарать всё же придётся. Надо, надо изводить недругов — да так, чтобы одни пепелища оставались. Хотя…
— Ладно, Тиль, я даю тебе слово, что применю иные методы убеждения. Ни единой царапинки на теле у этого мерзавца не появится, — он хмыкнул. — Сделаю дяде очень больно и неприятно другим путём.
Сказать по правде, Александр вспомнил, как читал где-то о применяемой на Востоке методе. То ли китайцы, то ли ещё какие гораздые на выдумки узкоглазые ребята придумали одну весьма изощрённую пытку — жертву надёжно привязывали, причём особо тщательно фиксировали голову. А затем палач щекотал у истязаемого в носу особыми то ли соломинками, то ли специальным образом остриженными пёрышками. Причём действительно, физических увечий допрашиваемый в итоге не получал. Но опытные мастера своего дела выведывали всё, что хотелось приставленному к допросу чиновнику — а некоторые даже могли мягко увести жертву за грань реальности. Свести с ума, проще говоря…
