Что так гадай, что эдак — а уже почти исчезнувший в траве след, угадываемый не столько глазами, сколько чутьём, вёл прямо к воротам. А следовательно — чему быть, того не миновать…
— Дядьку Санвел! — от оглашённого вопля прибежавшего паренька староста, озабоченно осматривающий подмытый ливнем частокол и прикидывающий — просто засыпать или всё же пару вон тех кольев заменить — едва не подпрыгнул на месте.
— Да чё ж ты орёшь как оглашенный, бисова дытына? — Санвел хотел было отвесить племяннику подзатыльник, но передумал.
Всё ж парню шестнадцатый год уже, в поле работает наравне со взрослыми. А этой зимой ему и пора уж брать в руки совсем другой струмент. Оружье. Копьё да дубину, топор да пращу. Становиться в ряды оброняющих родное село от всякого лиха, в общем. Да и при людях уже как-то неудобно племянника тумаками потчевать — вон какая орясина вымахала, хотя и соображения едва на курицу пока что.
Сколько веков стоит здесь на самой границей со степью село Берёзовка, столько и приходилось селянам периодически отбиваться от жадных до чужого добра, а то и до лакомой человечинки. То вельды наезжают — вынь да положь им откуп. А вот вам, накося-выкуси — от всей широты крестьянской души да дубиной поперек спины! А то волколаки в стаю собьются и рыщут вокруг, да так, что в стойлах скотина от страха бесится. И тогда только на копья с высеребренными навершиями одна надёжа — не берёт проклятых обычное оружье…
— Да у ворот гости. Десятник Кудин грит, что вроде на вельдов не схожи — скорее лорд с племянницей-малолеткой. Только тот лорд воин знатный, то Кудин сразу приметил — из наших с таким никто не сравнится, — прибежавший от ворот парнишка кое-как отдышался и с надеждой уставился на нахмурившегося старосту.
Не любят в Берёзовке перемен. И пришлых чужаков не любят. Чего греха таить, слишком часто от таких событий или на погосте могил прибавляется, или приходится несколько хат заново отстраивать. Если мало не полсела. Вот потому-то староста Санвел и нахмурился пуще прежнего. Распорядился ожидающим указаний парням заменить два бревна, а потом засыпать промоину камнями и глиной — да утрамбовать на совесть. Затем огладил бороду, зачем-то потеребил подол серой домотканой рубахи.
— Ладно, пошли посмотрим — авось обойдётся как-то…
Александр, сидя на разморенном от не по-осеннему жаркого солнца коне, посматривал на разглядывающие его простоватые и всё же с какой-то крестьянской хитринкой физиономии довольно спокойно. Совсем другое дело — на скалящиеся окрест выбеленные черепа, нанизанные на острия частокола через равные промежутки.
— А каких богов тут у вас в Берёзовках почитают — часом не тёмных? — в открытую полюбопытствовал он, не без намёка кивнув на жутковатые трофеи сельских жителей.
— Скажешь тоже! — один из крестьян, одетый в рубаху с нашитыми деревянными пластинами на манер чешуйчатых лат, от отвращения даже сплюнул.
— В нашем селе Беора спокон веков почитают. А то на кольях маковки вельдов, что на Берёзовку нападали. Знахарка грит — так надо, чтоб духи всякие меньше лезли, да и другим всяким-пришлым в назидание…
И с намёком уставился на терпеливо ожидающих перед запертыми воротами чужаков. Старлей трижды похвалил свою предусмотрительность, заставившую его надеть уцелевший у Тиль расшитый узорами кожаный поясок на свою голову — похоже, здешние знают обычай благородных лордов. Оттого-то и не спешат закидывать камнями да копьями, наверное.
Кивнув в ответ, Александр демонстративно отвернулся. Вынул из седельной сумы кожаную флягу, отпил тепловатой воды. И принялся терпеливо ждать вновь. Как оказалось, правильно — вскоре появившийся на навесе над воротами бородач первым делом зычно спросил у одного мужика:
— Как они тут, Кудин — не озоруют?
Получив ответ, что вроде ничо такого, бородач со своей высоты степенно обозрел прибывших. Оставив при себе вынесенное мнение, он вздохнул и поинтересовался:
— Ну, и какого рожна припёрлись? Мало нам своих забот, что ль?
Осторожно подбирая выражения, Александр поведал, что едет он по следу за одной дивчиной черноокой — а следок кобылки её прямо через эти ворота и проходит…
Бородач явственно посмурнел — настолько, что старлей с нехорошим интересом прикинул — а не начать ли доставать хозяйственно прихваченное у изорванных в лохмотья вельдов оружие и не начать ли тут всё подряд крушить. В свою очередь, староста тоже заприметил озабоченность пришлого, потому что поинтересовался — а какова о дивчине забота у молодого лорда. Девка-то ведьмой оказалась — да такой, что подмешанное в еду зелье из макового отвара насилу её одолело. Хоть и сыпанули втрое, по совету местной травницы.
— Должок за мной, — вздохнул Александр. — Спасла она головушку мою молодецкую да от смерти лютой. А таковые долги возвращать надо, и сторицею.
Приметив некую патриархально-былинную манеру здешнего наречия, он и сам сыпанул выражениями хоть бы и из старых русских сказок. И судя по удивлённым ухмылкам крестьян, мнение о нём круто взлетело вверх. Но староста задумчиво погладил уже начавшую седеть пегую бороду и ответствовал в том духе, что ведьму нынче же ночью костёр ждёт.
— Хоть она и не успела силу свою применить, а всё же с такими огонь — первое дело. Ну, а уж если не сгорит, там видно будет. Камень на шею да в бочажок — есть тут неподалёку топь бездонная…
— Зря, — не согласился немало встревоженный Александр. — Может, как по-хорошему договоримся?
И, повинуясь внезапному наитию, выхватил из кобуры револьвер. Почти не целясь, всадил в валяющийся у ворот валун три выстрела, гулким грохотом сотрясших округу. И тут же спрятал обратно, бесхитростной улыбкой демонстрируя свои пока что мирные намерения.
Судя по всему, разлетевшиеся от камня осколки впечатлили старосту, потому как он хоть и не спрятался за бревенчатую стену, как его односельчане, но всё же переменился в лице. Тоже форс перед своими держит, хитрован… Он даже откуда-то вытащил блеснувшее в свете солнца ружьё и потряс им в воздухе:
— У нас громовые палки тож есть — не пужай!
Однако Александр, приметив нечто ещё, кроме очевидного отсутствия сноровки в обращении с огнестрельным оружием, только осклабился:
— Да оно ж неисправное — я даже отсюда вижу. Кой-чего не хватает, — и сделал руками жест, будто передёргивает затвор винтовки.
Очевидно, жест этот оказался знаком старосте и его дружинникам, потому что плечи их огорчённо поникли. А старлей решил пойти извечным путём:
— Есть тут у меня немного лишнего железа, у убитых вельдов прихватил.
Очевидно, жест этот оказался знаком старосте и его дружинникам, потому что плечи их огорчённо поникли. А старлей решил пойти извечным путём:
— Есть тут у меня немного лишнего железа, у убитых вельдов прихватил. Если добром мою ненаглядную выдадите — сторгуемся. Да лошадки вон лишние есть, — он кивнул на смирно стоящую сзади длинную вереницу.
Его едва не стошнило при одном только воспоминании об оставшемся в пещерах кровавом пиршестве теней. И о ещё одной мясорубке, которую он нынешней ночью устроил…
— Ох, мой дон, — только и простонала Тиль, которую Александр уже в потёмках осторожно вытащил из седла.
Девчонка шаталась словно пьяная, по щекам текли слёзы, но она не жаловалась. Целый день в седле — да от такого даже здоровому крепкому мужчине не поздоровится. А Тиль только пискнула, когда старлей поставил её на ноги. Поддержал чуть, когда она, едва не задохнувшись от боли, стала падать после первого же шага. И всё же, когда костерок из наощупь собранных веточек и пары сухих кустов, притащенных прекрасно видящим в потёмках лохматым существом, уже разгорелся, со щёк девчушки постепенно исчезла бледность.
