Мало того, чуть поковырявшись в голове, где вроде тоже посветлело как и в глазах, он обнаружил, что и перед этим развлекался на этом же непонятном языке. Взмыв из надоевшего ложа, он на пробу выдал пару мудрёных, отнюдь не предназначающихся для печати фраз на великом и могучем. Затем прошёлся по на слух ухваченной от Бати и вечно румяного Петренко напевной и приятной на слух хохляцкой мове. И увидев расплывающееся на окружающих его лицах эдакое вежливое недоумение, с невыразимым удовольствием процедил:
— А щоб вас пiдняло та гепнуло, трясця твою мать! Shit you, fucken bastards! Пся крев, курва мать, холера!
А затем, заметив, что местные доморощенные умники таки догадались по интонациям, что гость лает их на всех известных ему иноземных диалектах, и слегка морща породистые физиономии, уже на полном серьёзе собрались демонстративно заткнуть пальцами уши, Александр посерьёзнел. Обнаружив на себе чистейший, отглаженный и сидящий как влитой мундир, он привычным движением подтянул ремень (расхлябанности ой как не любил), согнал складки назад. И, щёлкнув каблуками невесть как оказавшихся на ногах сапог — начищенных как фаберже у кота, молодецки гаркнул словно на параде:
— Старший лейтенант Найдёнов — прибыл в ваше распоряжение! — аж эхо гулко и испуганно заметалось под высокими сводами.
Собравшиеся здесь, наверняка дабы решить его дальнейшую судьбу, озадаченно и не без любопытства взирали на здоровенного парнягу, словно на диковинный экспонат в кунсткамере.
— Мы приветствуем вас, Алек-сан… дер? — всё тот же, очевидно старший по непонятной пока должности, едва не сломал явно не предназначенный для таких сложных слов язык.
Надо кстати признать, что здешняя мова оказалась на диво приятной и текучей на слух. Александр даже сказал бы — сладкой. Но впечатление испортила дородная целительница. Скорчив уморительно презрительную мину, она недовольно добавила:
— Однако стоит признать, что ваша чрезвычайная агрессивность поведения вкупе с пристрастием к бранным выражениям изрядно уронила вас в нашем мнении. Низкий культурный уровень?
— Да? А вы не наезжайте, и я буду… — покопавшись быстренько в голове, он подобрал местный аналог нашей идиомы «мягкий-белый-пушистый» и чуть ли не пропел его плавные обороты.
Затем подумал чуть, и приоткрыл карты.
— А что до ругательств, то я не только отвёл душу, но и выяснил, что вон тот тощий и рыжая дамочка рядом с ним хоть и не поняли ни слова из использованных мною трёх языков, но быстрее остальных сообразили, что я прохаживаюсь насчёт вас. И с ними стоит быть осторожнее, — и, кивнув лицом в сторону отмеченных, откровенно посмотрел целительнице прямо в глаза, чуть склонил вправо голову и ласково улыбнулся. Казалось, уже целую вечность назад, от таких его манер, сердца аэродромных связисточек и медсестёр таяли как эскимо на солнцепёке.
Та, видимо, всё прекрасно поняла. Ибо облечённая нешуточной властью женщина помолчала секунд десять, заалелась и смущённо отвела взгляд. А потом хмыкнула.
— Но каков нахал… оказывается, он тоже изучает нас! — и её серебристый смех запорхал эхом по зале.
Выяснил он у медички заодно, что обретающийся на шее лёгкий обруч в палец толщиной это нечто вроде маячка и медицинского тестера на диковинной нейроэлектронике. И одовременно общепринятое здесь средство убеждения — если он, Алек-сан-дер Найдёнофф, вздумает вести себя неадекватно.
— Ну что ж — мне это не нравится. Но вообще-то разумно, — механик для виду покривился, прикинув на ходу, что при нужде он в два счёта разломает эту пластмассину. Если, разумеется, внутри не обнаружится пластиковой взрывчатки или подобной дряни вроде иприта.
Обнаружив, что пытошное ложе исчезло, а вместо него обнаружилось обычное кресло, да ещё и рядом, на низеньком столике вполне земного вида, графин с неким напитком, стакан и даже что-то определённо похожее на съестное, Александр не без удовольствия утонул в кресле. Ибо ноги таки подрагивали после всех этих подвигов, достойных Геракла интеллекта. Потянувшись рукой, он нацедил себе здешнего пойла. И не обнаружив в организме решительно никакого отвращения к вкусно отдающему апельсином шипучему прохладному напитку, залил в себя на пробу полстакана. Ну, лимонад он и в Африке лимонад — почти как родная Фанта.
— Может, как-то сядем, чтобы я всех видел? — буркнул он и с удовольствием выпил ещё. — Не люблю, когда за спиной кто-то. Да и вам мой затылок вряд ли удовольствие доставляет…
Судя по всему, предложение его особых возражений не вызвало. Пространство вокруг диковинным образом свернулось, словно рулон карты, затем раздвинулось — и Александр не без удовлетворения увидел себя сидящим вроде бы как перед небольшой аудиторией. Правда, последовавшая затем больше похожая на допрос у особиста беседа оказалась кошмарно длинной и выматывающей — но весьма для обеих сторон полезной…
Выснилось множество полезного и не очень, приятного и вовсе даже наоборот.
Правда, последовавшая затем больше похожая на допрос у особиста беседа оказалась кошмарно длинной и выматывающей — но весьма для обеих сторон полезной…
Выснилось множество полезного и не очень, приятного и вовсе даже наоборот. И проснувшийся наутро в несколько непривычно мягкой и широкой постели Александр позволил себе не выскочить сразу для интенсивной зарядки перед обжигающе-холодным душем в банном закутке, а решил немного поразмышлять — благо было над чем.
То, что здешняя наука вообще и медицина в частности достигли небывалых высот — узнать это оказалось скорее полезным. Что здешний мир с чудным названием Фиолко представляет из себя по сути единое государство и войны как таковые известны только из древней истории — даже и приятно.
— Пусть хоть здешние оказались разумнее нас в этом отношении, — проворчал механик и всё-таки не выдержал, встал.
Молодое тело, подлеченное хитромудрыми изысками здешней медицины, прямо-таки требовало движения. И ещё кой-чего. Вернее — кого (надеюсь, мужчины понимают, о чём я поутру). Да с такой настойчивостью, что ледяной душ пришлось принять в первую очередь, благо сооружение за перегородкой из матового пластика особых затруднений не вызвало. Да уж, с таким здоровьем пожить бы лет этак до двухсот в своё удовольствие…
Хотя основы и принципы армии и были теоретически известны, за ненадобностью её не содержали. Правда, полиция и прочие спецслужбы наличествовали и вполне исправно функционировали. Кстати, подмеченный вчера Александром тощий субъект как раз одну из таких в Совете и представлял. Ну что ж, порядок и впрямь надо кому-то поддерживать — что ж мы, не понимаем?
А вот из части не очень приятного оказалось здешнее общественное устройство, и делающий зарядку механик с неудовольствием прикидывал, что здешние мудрецы не только не допёрли до принципов демократии, но и остановились в своём выборе на кастовом обществе. Скажем прямо — рабовладельческом, чего уж тут лукавить. И бывший старлей именно что с лёту угодил прямиком на нижнюю ступень социальной лестницы.
М-да… оказаться в рабстве не просто неприятно, даже унизительно. И тощий особист прямо и в общем-то справедливо заметил ему намедни:
— А чего вы ожидали, молодой человек? Вы для нас никто. Мало того, одним только своим появлением нарушили кучу законов. А что не по своей воле — только это и удержало нас от решительных мер.
