Уж что-что, а движок ЧеЗета, в принципе очень неплохого мотоцикла, попавшего в руки хорошего механика, спутать с другим было бы весьма мудрено. Басовитый гул хорошо отрегулированного механизма, перекликающийся с посвистом для пущего форсу присобаченного турбонаддува, означал, что у старлея Найдёнова опять сегодня плохое настроение, и он опять будет развеивать его в безумной гонке по недавно отремонтированному отрезку магистрального шоссе.
Сержант вспомнил, как однажды после смены попробовал на своём патрульном, форсированном ИЖаке хотя бы удержаться на хвосте механика, и каким разочарованием это закончилось — старлей ушёл от родной милиции как от стоячей. Но затем, правда, поковырялся в ИЖевскем движке, сказал заменить вот это и вон то, а потом, через пару дней, отрегулировал опять. И мотоцикл действительно стал меньше топлива жрать, да приёмистости добавил…
Завидев мелькнувший за придорожными деревьями свет фары, сержант вышел на самую середину перекрёстка и с удовольствием принял классическую позу из ковбойского вестерна — ноги чуть шире плеч, ладони у рукоятей воображаемых кольтов. Челюсть чуть выпятить (чтоб как у выдающегося образчика, породистого американского самца), а во всём виде изобразить эдакую расхлябанную настороженность.
Найдёнов всё-таки пригасил фару, и как обычно затормозил, едва не заехав колесом сержанту по я… ну, между ног, в общем.
— Привет, Николаич. Скучаешь? — старлей словно рыцарь, приподнял забрало глухого шлема (предмета чёрной зависти всех окрестных рокеров и байкеров). Ибо ушлый механик невесть где раздобыл носовой титановый обтекатель от неразорвавшейся ракеты и выклепал из него сей необычный головной убор. А после того, как подогнал размер под себя да оснастил набивкой и лицевым щитком — отполировал до зеркального блеска. И проезжая днём, оказывался более похож то ли на робота из фантастического фильма, то ли на старинного рыцаря, где-то потерявшего плюмаж из перьев.
— Скучаю, — кивнул сержант, пустив дымок прямо под погасшую фару. — А ты всё так же болтокрутствуешь?
Маленькая комедия эта разыгрывалась третий год с завидным постоянством — ибо Николаич патрулировал здешние дороги уже второй десяток лет. И вихрастого, настороженного детдомовского мальчишку, выросшего в ладного и крепкого как медведь молодого офицера, знал как облупленного. Но каждую встречу они с удовольствием устраивали эту китайскую церемонию, всякий раз находя новые оттенки и интонации.
Александр криво усмехнулся.
— Ну, не всем же всем же красоваться супругой-хохлушкой.
О-о, что-то новое! Сержант улыбнулся и не без тайной гордости вспомнил свою смуглявую Оксану, спокойную, хозяйственную — но в то же время «реактивную» когда надо. И ничуть не подумавшую расплыться фигурой после троих совместно нажитых детей.
И ничуть не подумавшую расплыться фигурой после троих совместно нажитых детей. Родом из-под Одессы, она крепкой рукой вела дом вместе с бухгалтерией местной обувной фабрики. И сдаваться возрасту даже и не думала. «От когда внуков оженим, тогда й побачимо!» — как заявляла она не раз.
— А ты что же, Сашко, сам ещё не надумал? — постовой с сожалением отбросил в журчащий по дну кювета ручеёк таки догоревший окурок и в знак приветствия похлопал парня по плечу.
— Много чего надумал, — Александр вздохнул. Помолчал немного, и только махнул рукой, посылая к чертям свои невесёлые мысли. Завёл двигатель, отсалютовал сержанту намеренно ротфронтовским жестом. Закрыв забрало, газанул — и поднял ЧеЗета на дыбки. Метров сто нёсся по ночной дороге, набирая скорость, и лишь потом мягко опустил мотоцикл, в который раз с удовольствием чувствуя, как «подкормленный» двигатель резво гонит его вперёд. Словно застоявшийся скакун, надо же!
Но набирать ту опьяняющую скорость, когда дрожащая стрелка спидометра прочно упирается в ограничительный шпенёк, не стал. Отъехав за длинный пологий бугор, откуда постовой не мог слышать шума мотора, старлей притормозил и свернул на неприметную тропинку. Сейчас, летом, по ней можно через сырой подмосковный лесок незаметно подъехать к знакомой далеко не всем в округе дырке в одном заборе. И за ним, за вторым от угла бараком гарнизонного городка, всегда под одним и тем же балконом ставит свою вечно капризничающую «шестёрку» белобрысый Митрохин. А то, что тот не преминёт сегодня как следует попрощаться со своей ненаглядной и всем белым светом заодно, это уж и к попу ходить не надо.
Ну что ж, возврата нет. Работаем…
Смуглый и чернявый майор Файзуллиев немилосердно потел и мысленно славил имена всех полузабытых богов, что назначенный сегодня в полёт капитан разбил своего жигуля не на вверенной попечительству его, дежурного офицера, немалой территории части, а при выезде из гарнизонного городка по соседству. Это ж надо такому случиться! И всё же он не понаслышке знал, что такое начальственный гнев, а посему вытянул своё жилистое тело по стойке «смирно» ещё сильнее, посрамляя выправкой застывших на посту номер один часовых.
— Товарищ генерал — капитана Аленича вы лично отпустили в Москву. А майора Захарова только что, утром, медицина завернула — слишком усугублял намедни, шайтан его… — в голосе Файзуллиева послышалась обида, словно его обвинили в том, что он продал Луну империалистам, а родную подмосковную авиабазу — и вовсе гренландским китам.
Чередниченко хмуро кивнул, стоя на холодном ветру возле притихшего пока «Ильюшина». Матюгнулся для виду — в сторону, негромко — чтобы раскаты разгневанного генеральского рыка не достигли ушей холодно-вежливых парней в штатском, ожидающих у зелёного армейского «Урала» с бронированным кузовом и старательно забрызганными грязью номерами. Ну Сашка, ну молодец! Пара синяков и порезов Митрохину не в убыток. Что ж… пора решаться?
Из застеклённой башенки диспетчерской выскочили несколько фигурок и, тотчас же прыгнув в разъездной Уазик, помчались сюда. При ближайшем рассмотрении это оказался подтянутый полковник N собственной персоной и при нём, расхристанный как для контраста майор медслужбы.
— Павел Иванович, — деловито, но без излишнего формализма обратился к генералу полковник. — Аленичу дозвонились — но он после свадьбы сестры никакой. Может, кого-то из боевых лётчиков выдернуть?
Прикинув по услужливо поданному начштабом списку, генерал покачал головой.
— Не годится. Никто из них летал на «бегемоте» — к тому же у него даже у пустого вес куда больше, чем у под завязку загруженного СУ-пятнадцатого.
Доселе молчаливый седовласый генерал в штатском, присутствующий при этой сцене, осуждающе покачал головой.
— Бардак тут у вас, однако. Один имеющийся пилот что, не сможет вести машину?
Файзуллиев переглянулся с полковником. Сначала пожал плечами, но затем, заметив что генерал скептически кривит рот, проворчал.
— Не в этот раз. Далеко, высоко — да и не дрова ж вести…
Чередниченко перекинул из угла в угол рта наполовину выкуренную сигарету, посмотрел в бесцветно-невыразительные глаза гэбэшника и с невыразимым наслаждением добавил:
— Это вам не шпионами своих товарищей выставлять, тут надо уметь летать на тяжёлом самолёте.
— Чт… что?!! — тот едва не задохнулся. Как седовласого от такой непочтительности к органам не хватил удар, осталось известно только покойному ныне Железному Феликсу. — Да я вас сейчас…
