— Вы те, кто я подумал? — мой голос ничуть не охрип и не дрогнул, и я даже втихомолку немного возгордился собой, ибо оба гостя легонько кивнули.
Так, приехали. Как говаривают в неких кабинетах со всегда зашторенными окнами, момент истины.
Как говаривают в неких кабинетах со всегда зашторенными окнами, момент истины. Похоже, пришла пора пересмотреть некоторые, доселе казавшиеся незыблемыми приоритеты. Хоть я и не член партии, но и не раздолбай какой-нибудь. Кой-чему учился сверх положенного — сироте без «лапы» только на свою голову да на зубы острые рассчитывать и приходится. По всему выходит, не всё так просто…
— Если есть вы, стало быть, бог и дьявол, рай и ад тоже существуют? — выдыхаю я эти слова вместе со струйкой дыма.
Причём абсолютно спокойно. Уж если сам особист Евсеев не смог нагнать на меня страху — чист я со всех сторон, а происхождения самого что ни на есть интернатовского — то уж этих-то мне и вовсе бояться не след.
Гости переглянулись. Наверное, заодно и перекинулись парой-тройкой мыслишек, потому как чернявый чуть кивнул, а отвечать стал ангел. Хоть и не очень-то он похож на бидструповских херувимчиков, но что-то такое, похоже, датский художник знал. Есть эдакое лёгонькое сходство в манере…
— Видите ли, Александр Петрович, всё это существует, да и многое другое — но вовсе не так, как представляется в священных писаниях и стереотипах человечества.
Как ни парадоксально прозвучала эта фраза, но голова моя, работающая чётко, как собственноручно настроенный турбореактивник, вычленила главное — по паспорту-то я был записан Емельяновичем!
— А мать как звали? — изо всех сил пытаюсь не дрожать голосом и не затаивать дыхание — уж что-что, а преферанс в компании матёрых зубров этой игры к сдержанности таки приучает.
— Ирина Александровна, — сосед справа хмыкнул эдак непонятно, обзавёлся и себе толстенной длинной сигарой а-ля Черчилль, и с видимым удовольствием стал её раскуривать.
Я упрямо молчал, и только дурак не догадался бы, что я ожидаю ещё сведений. Но серый ангел небрежно отмахнулся от напирающих на него клубов дыма и всё столь же меланхолично отметил:
— Поверьте, подробностей вам знать не стоит. Решение это принял не я, — и взглянул, подлец, в глаза мне эдак многозначительно.
Понятно. Куда уж тут не понять. Всё, что мне удалось раскопать в архивных завалах морга, это что некая женщина подбросила пискливого малыша на ступени сиротского заведения, а сама сиганула под электричку. Понятно — не от хорошей жизни. Часто-густо подобные истории повторяются. Господи, за что ж ты нас такими кобелями сделал?.. В общем, после женщины той не осталось ни документов, ни имени.
Ни матери.
И даже пресловутые ФИО мне придумала усталая и словно выцветшая от забот Прасковья Андревна, царствие ей, как говорится… А вот хрен вам обоим! Голос мой звучит ровно и чётко — но лишь те, кто знаком со мной не один год, знают — это признак крайнего напряжения.
— Вы пришли ко мне — значит, вам что-то надо. Пока я не услышу о своём происхождении, никакого разговора не будет. Причём правду — вы понимаете?
Чёрт (если это действительно он, ибо ни рогов, ни хвоста с копытами у него решительно не обнаруживается) пожал плечами и с явной неохотой выдавил:
— Отец ваш был морским офицером. И погиб в тех местах, где вашего российского флота вроде бы совсем никогда и не наблюдалось. Да и вообще, кавторанг такой-то даже и в списках не значился — а к иным секретам мало кто доступ имеет.
Вот это да! Выходит, папенька вовсе не подлец оказался? А что такое логика империи, пусть и именуемой нынче Союзом, я знаю не понаслышке. Моряк, значит — хорошо, учтём…
— Соответственно, в один прекрасный день выяснилось, что нет ни человека, ни документов.
А офицерская вдова так и вовсе не пойми от кого ребёнка прижила, — это уже ангел голос подаёт.
— От святого духа, — чуть ехидно хмыкает сидящий напротив него чёрт.
Против моего ожидания, двое антагонистов не сцепляются в перепалке, из коей я мог бы почерпнуть что-нибудь интересное.
— Вроде того, — устало кивает ангел, и невидимый до сих пор нимб тревожно моргает над его макушкой. — И тогда Ирина Александровна… Поймите, и не осуждайте её. Безо всяких средств к существованию, да и бабуля ваша по матери стерва была ещё та. Что такое общественное мнение с его ханжеством и жестокостью, объяснять не надо?
Вот это уж нет. Знаю — нахлебался помоев этаких досыта, и от продолжения увольте. Байстрюк и ублюдок, между прочим — вовсе не ругательства на фоне тех потоков грязи, коими меня награждали в совсем ещё недавнем прошлом. И даже в учебке своё «имею честь» приходилось доказывать частенько совсем не пацифистскими методами…
— Но подробности, поверьте, открывать не стоит. Вам они ни к чему, а им могут повредить, — и чернявый так подчеркнул своим почти оперным баритоном слово им, что у меня разом отпала всякая охота к дальнейшим расспросам. — Могу лишь заверить, что отцом вы вправе гордиться. А матушка была не последней красавицей и умницей в своей среде.
М-да, ситуёвина! И хочется, и колется, и мама не велит — прямо как в поговорке. Охренеть можно. Так, отставить сопли, Александр, хм, Петрович, говорите? Ну-ка…
— А как вышло, что вы сидите за одним столом и до сих пор не развалили дом этот молниями или что у вас там?
Покосившись на меня, чертяка потянулся рукой, и прямо сквозь закрытую дверцу настенного шкафчика достал непочатую бутылку с изображением старой гостиницы «Москва» на этикетке. Ни фига себе! Игорь Кио отдыхает… А ангел, хоть и посмотрел косо на это дело, всё же извлёк из воздуха три явно не общепитовские чарочки. С чернёной резьбой, и если не серебряные, то я в металлах и вовсе не разбираюсь.
Чёрт улыбнулся мимолётно этой маленькой проказе ангела, но как ни в чём ни бывало, ловко свернул пробочку и набулькал всем на пару пальцев. Хм-м, сноровочка чувствуется, однако. Не хуже как у Михалыча, нашего снабженца — известного в полку тем, что даже если его высадить на Марс, он и там найдёт забегаловку-рюмочную или озерцо столичной. Ну и наберётся до поросячьего визга, понятное дело…
— Видите ли, — чернявый ловко, не чокаясь, опрокинул в себя стопку. Тут же мигом достал из ящичка стола, где отродясь ничего съестного не водилось и где даже тараканы передохли с голодухи, банку шпрот. Крутанул в ладони, ногтем мизинца вскрывая её ничуть не хуже армейского штыка. — Видите ли. У вас тоже такое было, ещё и похлеще — Сталин с Гитлером вон как собачились, а торговали и общались вовсю. Ну, и мы вроде дипломатов здесь, на нейтральной территории.
От неожиданности я тоже хлопнул свой невесть как оказавшийся в руке стопарик и зажевал аппетитно-копчёной рыбкой. Уже затягиваясь цигаркой, сообразил что да — война войной, а торговля дело святое.
— Примерно так, — кивнул ангел, с видом воплощённой меланхоличности ковыряясь в банке шпрот. — Так вот — скоро от них к нам пройдёт груз один… почта, деловая переписка, лекарства — подробности вам знать, пожалуй, излишне.
Чёрт тут же подхватил нить разговора.
— И неплохо бы, чтобы груз здесь сопроводил надёжный человечек с незапятнанной репутацией, — он с невозмутимым видом вытащил из-под стола банку маринованных, не больше моего пальца огурчиков. И плошку солёных рыжиков. Ну, и ещё одну бутылку — на этот раз более приемлемых, на мой взгляд, размеров.
И плошку солёных рыжиков. Ну, и ещё одну бутылку — на этот раз более приемлемых, на мой взгляд, размеров.
Серый поморщился нерешительно, а потом решительно махнул рукой.
