— Светлый дон… Знаю, знаю я, что никуда мы друг от друга не денемся. Только… не пожалеете потом, что свою жизнь с ведьмой связали? Ещё не поздно мне попытаться разорвать ту нить, что нас связала…
Их поцелуй лился долго и сладостно, словно духмяное вино — и кружил головы так же.
— Не надо, — шепнул он, даже не пытаясь унять пустившееся вскачь сердце. — Ведь леди Ульрика прямо сказала, что мы с тобой две половинки одного сердца. Она тоже ведьма?
Лючике кивнула и несмело потёрлась щекой об это крепкое и надёжное плечо. Ох, пресветлый Беор, как же хочется ему верить…
— Да ещё почище меня — опытная, сильная. Только, дон Александр, есть одно дело… — он почувствовал, как Лючике ощутимо напряглась в его объятиях. — Вы ведь, мужчины, любите чтоб первым быть. А я… я уже не…
Он понял. Не открывая глаз, нашёл горячие и нежные губы, так ждущие ласки — и закрыл их ещё одним сладким подарком судьбы.
— Для меня это не имеет никакого значения. Даже наоборот — так лучше, — он усмехнулся, в сладком бездумьи зарывшись носом в её волосы. — Никогда не понимал дурёх, считающих что под подолом их главное богатство. Наоборот, если женщину не любит никто, то она попросту ущербная.
— Странный ты, — выдохнула ведьмочка и подняла голову.
Она хотела что-то добавить, но Александр тихонько засмеялся.
— А у тебя глаза светятся — как у кошки в потёмках…
— И что? Это и тебя так сильно пугает? — Лючике замерла испуганной птичкой, лишь бешено билось её сердце ведьмы.
— Наоборот… — Александр наклонился к её ушку и шепнул три вовсе не предназначенных для посторонних ушей слова.
Но таких важных и сладких для любой настоящей женщины, что в полнеба полыхнула белым светом далёкая зарница. А боги, благословляя, щедро сыпанули сверху искрами падающих звёзд. Только взгляд Лючике сиял куда ярче — тем внутренним светом женских глаз, ради которого стоит пройти через полмира.
Только взгляд Лючике сиял куда ярче — тем внутренним светом женских глаз, ради которого стоит пройти через полмира. Пришлось ласковым поцелуем прикрыть один огонёк, затем другой.
Но она лукаво приоткрыла один глаз и, хитро прищурившись, мурлыкнула:
— Странно… я ведь чувствую, чего хочет благородный дон — но отчего-то не спешит затащить в свою постельку одну отнюдь не возражающую ведьмочку…
— Знаешь, малышка… а ведь этот вечер один у нас такой. Особенный. Потом таких не будет. Словно в последнем шаге перед пропастью — либо упадёшь, либо полетишь, — от этих слов Александра Лючике в удивлении распахнула глаза.
— Надо же, — она улыбнулась. — Оказывается, светлый дон такой романтичный… Выходит, не все мужчины просто озабоченные самцы?
Как мало надо, чтобы почувствовать себя одним-единственным, самым лучшим на свете! Хотя женщины прекрасно знают об этой малости и при случае изощрённо ею пользуются.
Но как же сладостно попасть в сети древнего женского коварства…
— Вот так мы с сестрой и попали в Изек, — как-то совсем буднично закончила рассказ Лючике.
А задумчиво идущий рядом старлей почти воочию видел, как старый лорд Наоми последним взглядом провожает уезжающего на дальнюю полночь преданного слугу. И покачивающуюся на спине лошади корзину, где в сладком сне сопели две его дочурки. И как лорд, нахмурившись, резко оборвал взгляд, словно выбрасывая прочь всякие мысли о своих детях. А затем, поворотив коня, обнажил меч. Вдвоём с младшим братом он спокойно, лицом к лицу встретил отряд солдат с красно-жёлтым флажками на пиках, преследующих опального дворянина.
Последний из выживших вырвал клинок из груди поверженного лорда. Пошатнулся, харкнул струёй показавшейся почти чёрной крови — и упал рядом, обняв врага словно в последнем жесте приветствия. Смерть примирила их всех — двоих мятежных братьев и отряд до конца исполнивших свой долг солдат. И лишь несколько дотоле круживших в вышине стервятников стали постепенно спускаться, намереваясь устроить пиршество посреди ровной как стол степи…
— Отец присягал прежнему королю — и отказался признать власть захватившего трон узурпатора, — голос Лючике едва слышным шёпотом сорвался с уст. Она вздохнула и покачала головой. — А потом был Изек, годы полунищенского существования. Попытки заработать, да немного Совет помогал. Когда старый слуга умер, мы уже немного умели кое-что по домашней работе. А там обнаружили, что неплохо получается шить — так и втянулись.
Александр остановился, вновь обнял слегка вздрагивающую от слёз ведьмочку. Погладил — вернее, взлохматил столь полюбившиеся волосы. Постоял, чуть покачиваясь вместе с ней и вглядываясь в ночную темноту грустным взглядом.
— Домой не думали вернуться?
Лючике вздохнула.
— А что нас там ждёт? Если и признают дочерей из клана Наоми, о котором приказано забыть — сразу сделают так, чтобы нас не стало, — она подняла лицо. — А теперь мой дом там, где ты. И за Мицуко не беспокойся — шьёт она получше меня, да и сын одного лорда давно её руки просит.
— Слышишь, Александр? Там — где — ты! — она так затрясла призадумавшегося о превратностях судьбы старлея, что тот очнулся.
— Знаешь, Лю — а ведь я мой дом тоже не представляю без тебя.
Он ухмыльнулся.
— А ты, ведьмочка моя ненаглядная, оказывается, знатная леди?
Вытерев о надёжное плечо подозрительно блестящие глаза, Лючике фыркнула с возмущением.
— Ой, да ладно… хоть ты и уверял, что на своей родине сирота безродный — только моим-то взглядом куда виднее.
— Ой, да ладно… хоть ты и уверял, что на своей родине сирота безродный — только моим-то взглядом куда виднее. Сплошные графья да адмиралы в предках, даже одна… княгиня?.. затесалась.
Она отстранилась легонько и тут же покачнулась.
— Это ж надо так расчувствоваться — ноги не идут, — и не успела даже возмущённо пискнуть, как две крепкие руки подхватили её и закружили под завидющим взглядом небес.
— Как здорово! — Лючике раскинула в стороны руки, словно катаясь в кружащем её вихре. Затем обвила шею Александра руками, замолотила ножками в воздухе — останови, мол. Бросила лукавый взгляд вверх, на звёзды. — А вы не подглядывайте!
И нашла его губы своими…
К удивлению Тиль, вернувшиеся утром старшие вовсе не походили на пару уставших и довольных любовников. Наоборот, они зашли в трактирную залу чинно и совсем по-благородному. Так что девчушке только и осталось, что втихомолку удивиться да умчаться распорядиться насчёт умыться-потрапезничать. Да погрузить в дорожные сумы провизии — их светлость пожелали после завтрака отправляться дале. Да подсадить в седло сонно покачивающегося Флисси…
Третий день неспешного пути постепенно затянул всю компанию в своё мягкое очарование. Здесь места потянулись уже более-менее обжитые и разнообразные — не чета голой как стол и унылой степи. Правда, в деревни заезжать по молчаливому уговору не стали, ночевали в стогах. Перелески, рощи и даже какое-то подобие дороги, на которой несколько раз попадались хорошо охраняемые караваны. Бревенчатый мосток через сонную речушку, в которой тихо колыхались камыши, и вовсе настроил Александра на ностальгический лад. Словно едешь где-нибудь по нашей средней полосе, ей-богу…
Он вспомнил властное и деловитое лицо Бати, простоватую ухмылку Митрохина и доверчивую физиономию Вовки. Злую вибрацию и подрагивание выведенного на форсаж турбореактивного движка и уже полузабытый запах авиационного топлива. Как же, казалось, давно всё это было!..
