А то ещё надумали ради забавы к морде лошадиной подносить! Стра-ашно — вона какие зубищи у коняк-то! Цапнет такой, от бедного домовёнка только лохмотья и полетят. Пищишь, орёшь, трепыхаешься из последних силёнок — а они ржут что твои лошади, зубы скалят.
Потом в мешок вонючий сунули, да повезли куда-то. Вытряхнули словно непотребство какое, сапожищами отпинали с хохотом. Да в пещеру энтую и бросили. Хорошо, хоть не посреди голой степи — вона как снаружи потоп хлещет! Ажно сюда заливает. Горе без укрывища в великий ливень оставаться — а уж беззащитному домовёнку и подавно…
Флисси отвлёкся от своих невесёлых размышлений. Натёкшая сверху лужа колыхнулась, снаружи послышались голоса. За решётчатой загородкой мелькнул свет, послышались грубые голоса человеков, и грязный домовёнок сжался, старательно забившись в дальний угол и пытаясь занимать как можно меньше места. Однако оказалось, что это вроде не за ним, и жарить да поедать бедного Флисси будут позже. На самом деле четверо человеков принесли пятого… ого — вона какой большой! Может, они и его потом тоже того… на вертел? Слыхал он, что с голодухи кое-где в глухомани и такое бывало.
Но человеки бросили свою ношу посреди лужи. И тотчас же ушли, не обратив на скукожившегося домовёнка никакого внимания. Закрылась загородка, свет факелов потускнел. И в скудном отблеске света дождливого дня снаружи, трясущийся от страха и холода Флисси заметил, что большой человек крепко связан и вроде как спит…
Очнулся Александр резко и внезапно. Повернул отозвавшуюся вспышкой боли голову, и в щёку тотчас же плеснуло чем-то холодным. Не без усилия открытые глаза особой ясности не принесли — почти полный мрак. Только и слышно, как снаружи полоскает ливень… да вроде как хныкает кто-то неподалёку. Мало того, куда более неприятным открытием оказалось то, что руки-ноги связаны. Причём добротно, на совесть — то старлей признал сразу. Не подёргаешься, и в то же время кровь не сильно пережимает. Умеючи кто-то вязал, гнида…
С трудом пересиливая бухающую в виски боль и подкатывающую к горлу тошноту, он перевернулся набок. Поёрзал в мелкой луже, вертясь на манер большого червяка — а всё же удалось как-то сесть, ощущая спиной грубо обработанный камень. Пещера, выходит?
Пока из головы постепенно, словно нехотя, уходила застящая всё пелена боли, Александр кое-как ощупал путы. Нет, тут дохлый номер — толстые волосяные верёвки. Даже если бы был нож, пришлось бы повозиться. А уж о камень тереть и пробовать нечего — только лохматятся, и всё.
Это что ж выходит, кто-то его по голове приголубил да в тюрягу бросил? Однако сопоставив кое-какие воспоминания да ещё оставшийся на одежде запах лошадиного пота… а ведь ливень снаружи, да и всё это больше на пещеру похоже! Ладно, обдумаем на досуге.
И он решительно открыл слегка привыкшие к темноте глаза. Да, определённо пещера, разбитая на клетушки деревянными решётками, и в одном из закутков обретается нынче он, Александр Найдёнов. Да уж, положеньице куда там губернаторскому… Он пошарил взглядом по сторонам и вздрогнул — уж слишком явственно из самого тёмного угла на него блеснули два полыхающих колдовским зелёным огнём глаза.
Да уж, положеньице куда там губернаторскому… Он пошарил взглядом по сторонам и вздрогнул — уж слишком явственно из самого тёмного угла на него блеснули два полыхающих колдовским зелёным огнём глаза.
— Эй, ты кто? — хриплый голос вышел едва слышным.
Но тот, в углу, услышал — уж слишком явственно дрогнули огоньки. И чуть ли не подпрыгнул. Ребёнок, что ли? Ах, сволочи…
— Иди сюда, — изо всех сил, отгоняя так и норовящую отобрать восприятие дурноту, прошептал он. — Вдвоём теплее.
Сидеть в жидкой грязи, постепенно перерастающей в лужу, да ещё и где-то в подземелье, удовольствие ещё то. Однако и Александру упорства не занимать — он кое-как переполз на крохотный пятачок относительно сухой земли у самой загородки. Да и опираться спиной на толстые деревянные брусья как-то теплее, чем на стылый камень. А потому он снова позвал:
— Ну, иди сюда, не бойся!
И тут его изрядно отросшие, грязные и спутанные волосы зашевелились на голове — ибо из тёмного угла, осторожно чавкая по грязи, к нему приблизилось нечто. Больше всего оно оказалось на большой всклокоченный комок меха, невесть зачем вставший на… ну да, задние лапки у этого существа определённо имеются — вон как топает по жиже. Росточком существо выглядело чуть выше колена. С симпатичными, небольшими заострёнными ушками, трясущимися от холода. И с большущими, смертельно перепуганными глазищами.
Как оказалось, у существа имеются и верхние лапки на манер наших рук, а само оно — что-то вроде плюшевого медведя неимоверной лохматости. Ибо подошедший осторожно коснулся лапками, чирикнул что-то негромкое, но определённо не похожее на человеческую речь.
Флисси боялся. Просто трясся от ужаса. Но сидеть одному в тёмном и мокром подземелье оказалось ещё невыносимей. И когда большой, просто огромный человек позвал его, маленького испуганного домовёнка, тот не услышал в его голосе злобы. И доверчиво поковылял навстречу, прижавшись всем наголодавшимся по теплу и спокойствию тельцем к этому великану.
— Ну молодец, — шепнул большой человек, от которого так и исходило тепло. И ещё какая-то добрая, спокойная сила. — А теперь, залезай ко мне на колени — всё ж теплее.
Флисси осторожно вскарабкался, всеми силами уговаривая себя не трястись так от страха. Ведь великан сейчас ударит его и захохочет грубым громким голосом — так с человеками было всегда. Однако время шло и шло, а большой человек только сидел и равномерно дышал. А, ну да — он же канатами опутан весь!
Домовёнок осторожно коснулся лапкой этих стягивающих великана пут и тут же отдёрнул. Вжав голову, недоверчиво посмотрел в смутно блестящие человековские глаза.
— Что? — Александр вновь обратил внимание на непонятное существо, так недвусмысленно коснувшееся верёвок. — Перекусить сможешь?
Существо поворочалось неуверенно, то ли принюхиваясь, то ли примеряясь — а затем, к вящей радости, стало потихоньку грызть. Ну ничего себе, так впору и в чудеса поверить! Определённо не человек, но речь понимает. А если отмыть да расчесать свалявшуюся шёрстку, то дети всей Земли будут плясать и верещать от радости, лишь бы потрогать такое чудо!
Хм-м… интересно, какого же оно цвета окажется тогда? Александр только вздохнул — какие же глупости иной раз лезут в голову. И терпеливо ждал, пока сопящее грызущее и отплёвывающееся от лохмотьев верёвки существо не добьётся какого-нибудь успеха.
А Флисси работал так, как никогда в своей маленькой жизни. Ведь этот большой человек сильный и добрый — хорошо бы он оказался его новым хозяином. Хотя, если вдарит ненароком… останется от домовёнка большой лохматый блин! Но а вдруг и пожалеет — пожалел ведь сейчас? И малыш упрямо вгрызся в противный толстый канат, хотя зубки у него вовсе и не такие большие…
Когда руки наконец высвободились, Александр первым делом ласково погладил испуганно сжавшееся существо.
Хотя, если вдарит ненароком… останется от домовёнка большой лохматый блин! Но а вдруг и пожалеет — пожалел ведь сейчас? И малыш упрямо вгрызся в противный толстый канат, хотя зубки у него вовсе и не такие большие…
Когда руки наконец высвободились, Александр первым делом ласково погладил испуганно сжавшееся существо. Прижал к себе, щедро поделился теплом.
