— Ой, да что вы, ваша светлость — это было бы и вовсе сподручно. Как подрастут малехо, я их в хорошие дома и раздам. Люди-то ждут не дождутся…
Она отлучилась ненадолго, пока озадаченный старлей коротал время за кружкой душистого деревенского кваса. Вернулась улыбающаяся.
— Ну дай-то Беор, прибавится в нашем селе домовят. Я отправила их в чулан, там тепло и мешки под картошку сложены. Кстати, вашего, благородный дон, Флисси кличут — то мне моя Флаффи поведала.
Повинуясь некоему словно появившемуся чувству общности с этой простой и в то же время мудрой сельской женщиной, Александр решился да испросил совета — куда ехать дале молодой ведьме, хорошему механику из чёрт знает какого далека да взбалмошной девчонке? С очаровательным и весьма неглупым домовёнком Флисси впридачу.
Долго ещё шептались они у огонька оплывающей свечи в гулкой и пустой трактирной зале. Снаружи прошуршал лёгкий осенний дождик — обычный дождь, как заметила трактирщица. А разговор всё тёк прихотливо, журчал словно ручеёк. И оттого на сердце словно становилось теплее, вроде бы как выговоришься, изольёшь грусть-печаль — и светлеет на душе…
Поглощая немудрёный завтрак, Александр призадумался. Ехать, в общем-то, всё равно куда — лишь бы Лючике не вздумала опять фортели выкидывать. Так почему бы и не последовать совету содержательницы трактира, да не махнуть за Высокий Лес — говорят, именно оттуда попадают в мир и громовые палки, и чадящие самобеглые повозки.
Сидящая рядом ведьмочка, что грустно ковырялась в салате, подняла голову. Словно почувствовала, что мужчина подумал о ней, пусть и мимолётно. И от взгляда блестящих чёрных глаз старлей опять почувствовал, как сладко заныло на сердце, а по спине сыпануло морозными искорками.
— А вот скажи, Лю… — начал он, отодвигая опустошённую деревянную тарелу с выщербленным краем. — Вот у тебя глаза есть. Не стыдно тебе ими пользоваться, видеть всё вокруг?
Лючике хлопнула ресницами, этак удивлённо уставившись в ответ ясными вышеупомянутыми глазами.
— Нет, светлый дон — отчего мне должно быть стыдно?
И даже неугомонная Тиль, нахально реквизировавшая себе тарелку пудинга и теперь на пару с Флисси уплетающая его, прислушалась к разговору взрослых.
— Тогда отчего ты считаешь свой дар постыдным? — развивал свою мысль Александр, деловито разливая по кружкам молоко из глечика. — Это ведь твоё, и оно у тебя есть.
— Ну, — ведьмочка пожала плечами. — Это совсем другое дело.
— Это ведь твоё, и оно у тебя есть.
— Ну, — ведьмочка пожала плечами. — Это совсем другое дело.
— Да? — старлей не согласился. Подвинул кружку девчушке, а Флисси налил в плошку, куда домовёнок тут же с удовольствием сунул нос. Посмотрел немного, как тот облизывает розовым язычком заляпанную молоком пушистую мордашку, и усмехнулся.
— Тогда скажи мне ты, Тиль… Вот если бы ты попала в страну, где все слепые от рождения — тебе было бы зазорно пользоваться глазами? Или, может быть, и вовсе выколола бы их?
Девчушка отчаянно завертела в стороны головой — да так, что брызги молока и крошки пудинга полетели с губ. И даже, брезгливо передёрнувшись от представленной картины, закрыла глаза ладошками. Поёжилась и буркнула:
— Скажете тоже, мой дон… Выходит, ведьминский дар это вовсе не проклятье?
Лючике непонятно взглянула в глаза Александра, отчего у того сердце на миг провалилось куда-то в похолодевший живот. А затем выудила из одежды белоснежный платок и подала Тиль.
— Вытрись… Странно вы рассуждаете, ваша светлость, — она задумалась.
«А ведь, кажется, сдвинулось с места!» — такая вот мысль посетила голову старлея — и весьма его обрадовала.
— Да ничего странного — жизненно рассуждаю. Ведь я могу сравнивать. Просто в моём мире о ведьмах есть только в старинных легендах да в сказках… — в нескольких фразах Александр описал злющую старушенцию в лесной хибаре, что варит зелье из всякой гадости, дабы навести порчу или мор. А от упоминания милых привычек Бабы-Яги расхохоталась не только Тиль, но и Лючике.
— В железной кастрюле по небу летает, а помелом заметает след? — девчушка едва не подавилась, и Флисси пришлось от души подубасить её по спине своими мягкими лапками.
— Какие же глупости придумает молва… — Лючике вздохнула и посерьёзнела. — Нет, благородный дон — всё куда проще и в то же время в чём-то сложнее. Но вы не представляете, что такое жить рядом с ведьмой.
— Не хочу представлять — хочу попробовать. Рядом с тобой, — решился Александр.
— Ладно, посмотрим. Значит, не скрываться? — ведьма слабо улыбнулась — видимо, её тоже согрела эта мысль. И хотя в голове старлея вилась сотня и один вопрос, он благоразумно решил выждать.
Если женщина захочет сказать, скажет — уж будьте покойны!
Правда, Тиль грустно промолчала.
Зато Лючике, встряхнув короткими, блестящими и пушистыми от чистоты волосами, усмехнулась и негромко, но как-то слышно объявила:
— Староста Санвел! Коль всё равно подслушиваешь под окном… позови знахарку вашу. Да пусть мужик, что рядом с тобой, не уходит — покажу, как свести нарыв, что у него на ноге. Научу вашу ведунью травкам полезным да ещё кой-чему целительскому.
За бревенчатой стеной кто-то охнул, что-то грузно упало, и раздался торопливый топот удирающих ног. Тиль восхищённо улыбнулась и украдкой, пока взрослые озадаченно повернули головы к окну, вытерла платочком довольную мордашку Флисси.
А Лючике встала, и Александр с восторгом увидел — как она преобразилась. Вместо пугливо вжимающей голову в плечи девицы в трактирной зале обнаружилась полубогиня. Редкие с утра посетители, ненароком прошмыгнувшая мимо служанка да и сама трактирщица уважительно поклонились. Ведьма одарила тех благосклонным кивком, и величественно проплыла к выходу — да так, что все восхищённо улыбнулись.
С высоты крыльца обнаружилось, что почти вся деревенская площадь забита селянами, а те, кто посмелее, прихватили с собой вилы, цепы и даже блеснула пара топоров.
А на окрестных заборах и деревьях обнаружились любопытные мордашки детворы. Лючике этак осуждающе нахмурила одну бровку, повела чудным взором — и словно неслышный вихрь стегнул по толпе. Торопливо снимались замызганные картузы, шапки из свалянной шерсти, а головы склонились в уважительном поклоне. Ведьма это вам не хухры-мухры, тут не грех и спину согнуть.
— Ну что, крестьяне — хоть наутро и трещала у меня головушка от вашего зелья сонного, хоть и собирались вы меня на огне поджаривать, но вот благородный дон уговорили меня не гневаться.
Староста переступил с ноги на ногу, комкая в натруженных ладонях шапку и упрямо не поднимая глаз от деревенской грязи.
— Дык мы это… по тёмности нашей да неразумности… уж не серчайте…
— Да уж, если я прогневаюсь, то потом и гневить меня больше некому будет, — как-то буднично заметила ведьма. — Ладно, в следующий раз получше думайте. Где там знахарка здешняя? Ага, вот ты… иди ко мне.
Из толпы протолкалась опасливо зыркающая старушенция, от коей за несколько шагов шибало в нос травами и ещё чем-то слегка тревожным. Лючике неожиданно для всех чуть поклонилась той.
— Здравствуй, сестрица — и спасибо, что пользуешь обормотов этих, — она поманила пальчиком худого мужика в полинялом до серости зипуне. — А ну, ходи сюда. Покажу травнице вашей, как такие нарывы лечить…
