— Нет, это превыше сил моих… — проворчал он в сторону пересохшими от волнения губами.
— Спасибо, дон Александр, — улыбнулась ему Мицуко. — Вы действительно благородный дон — не только по названию.
И пока за их спинами Лючике вновь облачалась в верхнюю одежду, старшая сестра осторожно поинтересовалась — сочтёт ли высокородный дон справедливым договориться о половине чистой прибыли? Ну, естественно, придётся ещё иногда консультировать или давать разъяснения. Дон ответствовал в том духе, что вполне. Мало того, деньги ему сейчас срочно не нужны — прибыль можно вновь вкладывать в расширение производства, обучение и так далее…
Мало того, на отмытом столе он ещё кое-как изобразил парочку бальных платьев, фрачную пару для мужчин, костюм-тройку. А от обыкновенной распашной рубашки с пуговицами сёстры пришли просто в неописуемый восторг, мигом уловив все идеи и на лету обсудив тонкости кройки — Александр даже удивился.
— Ох и работёнка нам предстоит… — но они улыбались.
Однако, едва после чинного и чуть ли не торжественного прощания белошвейки направились к дверям, Александр решился.
— Госпожа Лючике, мы можем с вами ещё как-нибудь увидеться?
Та заколебалась настолько явственно, что чуть ли не задрожал воздух вокруг её стройной фигуры.
— Мой дон, вы ведь ничего о нас с сестрой не знаете… вы думаете, просто так за двумя отнюдь не уродинами и не нищими ухажёры толпами не бегают?
Опаньки! Однако нет таких крепостей, которые не взяли бы большевики — и старлей предложил:
— Через несколько дней праздник города. Мы могли бы встретиться, поговорить где-нибудь… правда, я не знаю Изека и здешних обычаев… ну, театр там или кафе… — на последних словах в его голосе промелькнула то ли просьба, то ли чуть ли не мольба.
Девицы уставились на него такими взглядами, что Александр чуть ли не явственно ощутил, как две нежные ладошки вынимают из него душу и взвешивают на весах своих ценностей. Однако взгляда не отвёл.
— Посмотрим, благородный дон, — опустив ясные чёрные глаза, шепнула Лючике с неясной улыбкой на заалевшихся щёчках.
Труднее всего пришлось с арифметикой. Здешняя система счёта, немного похожая на жутко непрактичную римскую, по мнению старшего лейтенанта и механика Александра Найдёнова, не годилась никуда. Но двоим умникам из гильдии кое-как удалось втолковать десятичную систему счисления и её явные преимущества. Совет старейшин напряжённо размышлял, выслушав их доклад — дело-то нешутейное! Но окончательно перевесил довод, что десять пальцев на руках — вот они! А посему десятичный счёт многие дети на Земле осваивают чуть ли не с пелёнок, благо подсказка и счётные палочки всегда. Не то, чтобы под руками — как раз на руках и есть.
Эксперимент поставили на лорде Эрлике, Тиль и ещё двух недорослях — внуке одного весьма заинтересовавшегося купца и дочери леди Ульрики. Ибо последняя, сияя смущённой улыбкой, тихонько в уголке шепнула Александру, что спасибо — ему лично и кой-каким шмоткам «от Наоми». Причём спасибо передают жёны и любовницы со всего города. И в придачу одарила нежнейшим, потом ещё долго благоухавшим дамскими парфумами поцелуем в щёку.
А потому, леди всей душой верит в правильность идей дона и даёт ему на обучение этой жуткой и непонятной арифметике свою дочь Эллану.
Коротко стриженый крепыш Калев, который прямо-таки загорелся идеей научиться считать вдвое быстрее поднаторевших в таких делах папани и деда, причём безо вских записей, вгрызся в новую науку с настойчивостью и неутомимостью крота. Русоволосая малявка Эллана, такая же очаровательная и быстро соображающая, как мама, тоже особых проблем не испытала. За Тиль и вовсе говорить нечего. Александр только диву давался, замечая как знания проваливаются в её светловолосую голову как в трясину — с жадным чавканьем и воплями «давай ещё!» Она на пару с Элланой уже храбро штурмовала дроби и даже подсказывала сосредоточенно соображающему Калеву.
Зато высокий лорд только багровел от зависти, поглядывая на успехи младших.
— Ничего удивительного, Эрлик, — утешал его старлей. — Ты ведь знаешь старую систему счёта, а переучиваться всегда вдвойне труднее. Зато детвора учится с нуля, первый раз, оттого и летят как на крыльях…
И вот, когда Александр почувствовал, что потихоньку начинает привыкать к ежедневному мордованию памяти и тела, оружейник приделал к готовому одноручному мечу рукоять и недоверчиво поцокал языком. В полутёмной комнате собрались все. И даже затаили дыхание, когда лорд Эрлик — высший авторитет в воинских делах — осмотрел блистающий воронением меч, а затем обрушил его на зажатый в тисках свой собственный. И когда в тишине по каменным плитам пола со звоном полетел обломок здешнего дрянного железа — тот что нужно, отрубленный земной выделки сталью почти у эфеса — все только облегчённо выдохнули.
Победа! И наконец-то можно со спокойной совестью отволочь непослушные ноги в разрисованную фигурами древних героев комнату, где наконец-то благородному дону позволительно уснуть на кровати. И снова увидеть хотя бы во сне полыхающие тёмным огнём глаза загадочной Лючике…
Кстати, неугомонная Тиль, наказанная за кое-какие каверзы, маялась с изучением азбуки, чтения и письма. А коль скоро соображалка у девчонки работала на удивление здорово, то вовсе и не удивительно, что через две недели, когда Строители, Кузнецы и Воины уже почти в открытую молились Беору о здравии дона Александра — настолько впечатляющими оказались успехи — Тиль под диктовку хозяина записала несколько слов. И, запинаясь и мило смущаясь, прочла написанное своей рукой:
Сотри случайные черты,
И ты увидишь — мир прекрасен
Тем не менее, каким образом здесь говорят на почти правильном русском, оставалось только гадать. Но по здравому размышлению старлей удержался от расспросов, справедливо рассудив, что знать этого тут попросту никто не может. Не у тех спрашивать-то надо… да и вообще надо ли? Работать — вот что надо!
Пока Александр, коего от досужих глаз охраняли два надёжных сержанта, возился с местной пародией на американский Кольт, пытаясь восстановить насквозь проржавевший механизм поворота барабана, истекающие едким потом, закопчёные и пропахшие окалиной кузнецы по его методе науглероживали железо, без устали проковывая и складывая. Пока оружейники возились с конструкцией жутко сложного для них арбалета, механик занимал их место у плывущего от жара горна и чеканил клейма на клинках и навершиях — а свой, собственноручно выкованный древнерусский боевой топор, на удивление всем украсил простой алой звездой.
Он уже почти с блеском проделывал все окаянные приёмы въедливого дедка и стал наряду со ставшим почти родным топором осваивать оказавшуюся куда более мудрёной утреннюю звезду. Благо лорд Эрлик согласился с учителем, что меч в лапе этого здоровенного дона Александра — это как-то несерьёзно, навроде зубочистки. Надо что-то посерьёзнее. Ага, понимай — потяжелее.
Однако, на еженедельном собрании городских старшин благородный дон Александр высказался кратко:
— Я не накормлю вас рыбой — но дам удочку и научу ею пользоваться…
Закончив под пытливыми взорами учеников выводить у эфеса обещанного лорду Эрлику меча затейливый узор, в середине которого вставший на дыбы лев грозил врагам всей своей яростью, Александр ухмыльнулся, некстати припомнив насчёт искусства одну историю трёхлетней давности.
Тогда его и лейтенанта Юрку Гольдина откомандировали в дальний леспромхоз N, дабы выбрать дерево для обшивки и оформления офицерской сауны-парилки да прочих предбанников. Юрку-радарщика как натуру тонкую и творческую, а авиамеханика — как водителя, мастера на все руки и вообще, крепкого парня, для коего стокилограммовое бревно не ахти какая тяжесть. И двое молодых оболтусов учудили такое, что до сих пор оставалось неясным — то ли продолжать прятаться, то ли впору гордиться собой…
