Приглядевшись, Александр сообразил, что у корней исполинского даже по меркам здешнего Леса великана, которого мастер Пенн мимолётно назвал Прадубом, тот прямо в опавшей листве вычерчивает самую обыкновенную звезду. Пятиконечную звезду, заключённую в круг. И в центре обретается разбойный атаман.
— Как говорила мать, это было любимое изречение отца, — глухо отозвалась сбоку Тиль, которая нахохленным воробышком сидела в седле и зыркала покрасневшими, как у кролика, глазами.
Пятиконечную звезду, заключённую в круг. И в центре обретается разбойный атаман.
— Как говорила мать, это было любимое изречение отца, — глухо отозвалась сбоку Тиль, которая нахохленным воробышком сидела в седле и зыркала покрасневшими, как у кролика, глазами. — И я только сейчас начала его понимать…
«Пентаграмма!» — обожгло усталый разум запоздавшее слово, и старлей осторожно поинтересовался у колдуна — уж не собирается ли тот заняться чёрной магией.
— Глупости это всё, насчёт чёрной и белой магии, — сварливо отозвался тот, устанавливая в вершинах непонятные чаши со смесью до тошноты пряно пахучих порошков. — Скальпель в руке хирурга или нож в ладони убийцы суть одно и то же — сталь, разрезающая человеческую плоть. Инструмент. Но куда важнее, с какими целями он используется.
Мысленно согласившись с этим куда более умудрённым жизнью человеком, Александр огляделся. Позади осталась и бешеная скачка через Лес, и холодная озабоченность — только бы не заснуть! И короткая отлучка отправившейся позвать сюда колдуна Тиль, и решительно отброшенные последние сомнения. Назад пути нет. Как там сказала девчушка? Да, именно осознанная…
Этой ночью в доме, вокруг озера, да и во всём Высоком Лесу установилась особая, чистая и торжественная тишина. И бесшумно скользящий по комнатам да коридорам меховой клубочек даже тихо и умиротворённо напевал про себя. Вот он на цыпочках сунулся в комнату старого чародея. Сторожко моргнул изумрудно светящимися глазищами, присмотрелся — спит ли? Подоткнул плотнее под спину человеку одеяло, легонько пофыркал над ухом — подите прочь, гадкие беспокойные сны! Пусть придут другие, тихие и умиротворённые. И когда на усталое человековское лицо сквозь бороду выплыла невесомая улыбка, домовёнок удовлетворённо кивнул и бесшумно направился дальше.
В коридоре у выхода на лестницу запрыгнул на подоконник, озабоченно подёргал раму — заперто ли? Выглянул наружу, полюбовался на никогда не спящих чёрных коней, которые не признавали конюшни и в лесу чувствовали себя как дома. Вот и сейчас — они лениво обгладывали кору с ясеня и приветливо махнули в сторону дома мордами. Ишь, заметили, зоркие. Отчего-то Флисси из всех лошадей не боялся именно их. Доверял — почти как хозяину. А потому он помахал ушками в ответ и припустил дальше.
Заглянул в никогда не угасающий камин, где нынче два ало пламенеющих неугомонных бесёнка азартно наяривали огненную саламандру. Фыркнул и деликатно отвернулся. Пускай их…
В небольшой уютной комнатке, где спала разметавшаяся во сне девочка человеков, он осторожно поправил на ней одеяльце. Подумав, смотался вниз, в гардеробную — и скоро вернулся, притащив пару тёплых вязаных носочков. Одел на детские ножки, затолкал их под одеяло. Полюбовался спящей малышкой. Уж ей-то не надо хорошие грёзы навевать — ишь, как улыбается во сне!
Быстро оттарабанил на кухню забытую на столе в гостиной вазу с яблоками. Одно, впрочем, с хрустом и довольным чавканьем умолотил сам. Облизнул сладкую от сока мордашку, огляделся. Скоро и утро — а там придёт из села болтушка Тамми, она обещалась сделать пирожки с куриными потрошками… Закатив от восторженного предвкушения глазёнки, Флисси облизнулся опять и понёсся делать свой обход дальше.
В прихожей ещё раз придирчиво осмотрел каждый сапог и каждую туфельку — хорошо ли начистил? Скорчив уморительную рожицу своему отражению в сияющем сапоге хозяина, помчался дальше. Заглянул в погреба, принюхался. Нет, крысы ушли. Правильно сделали, неча им тут околачиваться, наглым мордам усатым.
Под конец он осторожно, еле дыша, заглянул в спальню, где на плече хозяина тихо посапывала проснувшаяся сегодня от смерти чародейка человеков. Какая красивая… Флисси осторожно коснулся рыжих волос лапкой, поспешно отдёрнул.
Какая красивая… Флисси осторожно коснулся рыжих волос лапкой, поспешно отдёрнул. Ну, уж этим точно не надо приятность в сновидениях навевать — всё у них ладненько, даже во сне друг в дружку вцепились ласково. Дай-то Беор…
Ну что ж — домовёнок огляделся, умиротворённо урча и еле слышно посапывая от усталости. Можно и баюшки. Вона, уж светает?
Он взобрался на подоконник в своей крохотной комнатушке. Да какое там светает, какое там спать? Вы только посмотрите, какое чудо!
Этой ночью в доме, вокруг озера, да и во всём Высоком Лесу установилась особая, чистая и торжественная тишина.
А ещё — этой ночью выпал первый снег.
Александр напрягся ещё раз — не мышцами, нет — чем-то таким в голове, что словно спало от рождения, но теперь оказалось разбужено упражнениями и неутомимыми стараниями Лючике да мастера Пенна. Неведомое, но хорошо ощущаемое нечто слегка согрело голову, в которой от натуги словно поселился целый рой гудящих пчёл… и маленькое пуховое пёрышко, на коем сосредоточил поток внимания взмокший старлей, отчётливо шевельнулось.
Шевельнулось! Вовсе не от надсадного дыхания или сквозняка! А от мысленного усилия человека! Ура! Правда, затраченных усилий с лихвой достало бы, чтобы собрать-разобрать носовую стойку шасси истребителя или протолкать легковушку эдак с километр — но всё же в занятиях наметился определённый прогресс. Как там сказал тот астронавт — маленький шаг для одного человека, но огромный скачок для всего человечества?
С другой стороны, Тиль просто беззастенчиво потешалась над багровым от натуги здоровенным доном. Ну да, ей проще, малявке, с её-то способностями — вон как её пёрышко порхает по всей комнате. И всё же, и всё же… стоило теперь признать откровенно, что магия вовсе не шарлатанство на потеху толпе и не жуткие обряды на полночных кладбищах. А следовательно, стоило круто пересмотреть прежние взгляды — колдовство вовсе не миф.
Реальность, суровая и неприглядная реальность. Правда, как весьма быстро выяснилось, со своими правилами и ограничениями. Например, закона сохранения энергии и массы, так лихо сформулированного незабвенным Михайлой Ломоносовым «ежели в одном месте чего убудет…», никто не отменял — просто к химической, электрической и прочим видам энергии добавилась и магическая.
«Ну и что с того?» — подумал старлей в каком-то весёлом и злом азарте. — «Мир перевернулся, что ли?»
Он огляделся. Да нет, вон он мир, стоит себе вокруг, такой же настоящий и реальный как прежде. Выпал снег, и в деревне пришла пора свадеб, например. А поскольку мастер Пенн вроде как исполняет обязанности здешнего лорда, то без его присутствия и отеческого благословения такие мероприятия, естественно, не проходят. И коль скоро здешние крестьяне горазды и работать, и гулять, то неудивительно, что едва проспавшийся после вчерашнего взъерошенный колдун с утра находился в откровенно раздражённом состоянии…
