— Дядя Воледар! — барабанила меня по спине проказница, сидя на крупе Мавра, когда наш крошечный отряд, сопровождаемый проводниками друзами, несся в сторону Тиберийского озера. — А Ансельм говорит, что Каменный дэв родственник тех, маленьких, мохнатых. Это правда?
— Чистейшей воды.
— Ой, а совсем не похож. Та?акой большой! А эти Мохнатенькие, они вообще не виноваты, что меня стащили. Их противный риббекский купец каким?то страшным заклятием заставил. Они так плакали, когда меня ему отдавали!
— Все, отторговался купец.
— Да?а! А он меня солдатам шверинским отдал и велел куда?то везти. Я не знаю куда. К морю. Но трогать меня запретил, сказал, что так я дороже стою.
— Хоть на том спасибо.
— А потом меня другому купцу привезли. Когда он за меня деньги заплатил, я ему тут же сказала, кто я такая. Как он бегал, волосы на себе рвал! Сказал, что его хотят погубить, по миру пустить. Потом сел императору писать, но чего?то испугался, швырнул пергамент в очаг, а на следующее утро вышел г море, а нас?то на корабле и было всего человек двадцать. Не он меня берег, не обижал, я в его каюте жила. Он такой добрый был.
— Добрый. Аж до самого Костаматиса.
Похоже, девчонку, обрадованную освобождением, теперь не слишком волновали перипетии ее судьбы, воспринимаемые как необычайное и в общем?то благополучное приключение.
Аж до самого Костаматиса.
Похоже, девчонку, обрадованную освобождением, теперь не слишком волновали перипетии ее судьбы, воспринимаемые как необычайное и в общем?то благополучное приключение. Все обошлось, и слава Богу.
Не слава Богу началось несколько позже, когда, миновав границу друзских земель, у Тиберийского озера мы к ужасу своему обнаружили широкую равнину, покрытую исклеванными полураздетыми телами, кое?где уже обглоданными шакалами, но все же вполне сохранявшими возможность опознания.
— Оба?на, — тихо произнес Лис, увидев с очередного холма картину недавней сечи. — Ансельм, отъедь?ка с Аленой чуток в сторону, незачем ей на такое смотреть. Да будь осторожен, здесь могут таскаться банды мародеров.
— Мародерам тут уже делать нечего, — мрачно бросил я. — Но все же будем осторожны. Лис, съезди?ка разберись, что там произошло, а я тебя здесь прикрою. И Алену с Ансельмом тоже.
— Ничего не понимаю, — произнес Лис, возвращаясь. — Вон там, — он ткнул пальцем в груду трупов, — европейцы. Те вон — арабы. А те, которые ближе к нам, Капитан, ты, конечно, можешь смеяться, но это монголы. Может, ты мне объяснишь, кто тут с кем сражался?
Я молча покачал головой. Дальше мы ехали не разговаривая, пытаясь отогнать вновь и вновь встающий перед глазами призрак мертвого поля. Начало темнеть, когда на глаза нам попался лесистый холм, вполне способный укрыть от посторонних глаз ночующих путников.
Мы медленно поднимались в гору по едва заметной тропе, кружившей меж странных сосен местной породы с пучками иголок на конце, ища место для ночлега, когда вдруг…
— Э?эй, добрые люди! Если вы уж так хотите оказаться под землей раньше времени, я очень вас прошу, воспользуйтесь лестницей, и не надо вламываться ко мне через крышу. Тем более верхом.
ГЛАВА 27
Я еще вернусь!
Джек Слейтер, последний герой боевика
Семь ступенек, вытоптанных в скальной породе, вели в малюсенькую комнатку, в которой с трудом поместилось наше милое общество.
— Добро пожаловать в Мегидо, почтенные путники. — Хозяин апартаментов, человек, которому в зависимости от освещения можно было дать и семьдесят, и сто двадцать, поднял руку, приветствуя ночных гостей. Остроносая светильня выхватывала из мрака то одну, то другую часть его морщинистого седобородого лица с удивительно молодыми насмешливыми глазами и, вероятно, уже намертво запечатленной на нем ироничной усмешкой. — Я не спрашиваю, куда вы держите путь, потому что в конечном итоге мы все держим путь в одно и то же место. Но если вы не слишком спешите в нем оказаться, пожалуй, вам не следует ехать дальше. И уж тем более ночью.
— Впереди нас может поджидать опасность? — насторожился я.
— Для большинства обитателей этих мест все опасности остались позади. Вся эта земля — один огромный некрополь.
— Дедуля, — усмехнулся Лис, — мы не боимся мертвецов. Поверьте мне, это самые спокойные из людей.
— Охотно вам верю, молодой человек, — кивнул житель некрополя, сам казавшийся ожившим мертвецом. — Но и вы мне поверьте, стоит проехать немного дальше, и вы так быстро присоединитесь к ним, что даже не успеете понять, как это произошло. Мегидо — слоеный пирог, вернее, головка сыра, изъеденная мышами. Вы сделаете один только маленький шаг и окажетесь так глубоко под землей, что в день Страшного суда сможете выбраться на поверхность только к самому его окончанию.
Честно говоря, после картины побоища, наблюдаемой сегодня утром, разговоры о покойниках весьма меня раздражали.
— Простите, досточтимый хозяин, мы не представились. Я рыцарь Вальтер фон Ингваринген, а это мои друзья…
— Мне бы следовало назвать себя, — грустно усмехнулся старик, выслушав наши имена, — но я так стар, что не помню, как меня именовали в детстве.
Признаться, я даже не помню, было ли это детство. Порой я думаю, что даже Господь забыл, как меня нарекли, иначе с чего бы он так долго не призывал меня к себе. Для жителей этих мест я просто отшельник из Мегидо, но вы можете величать меня любым иным именем.
— Вы отшельник? — спросил я, ища на стенах атрибуты веры. — Христианин?
— Ой, не говорите глупостей! Думаете, Всевышнему есть дело до того, на каком языке с ним говоришь? Или вам кажется, что Он лучше услышит вас, если пять раз в день демонстрировать западу свою задницу? Хотя нет, вы?то как раз тычете в себя пальцами. Поверьте, я беседую с Ним безо всех этих ухищрений. И зелень этого холма Ему куда приятнее сумеречных громадин, возведенных во славу Его.
— Это Он вам сказал? — съязвил Лис.
— Ну да, — просто ответил отшельник из Мегидо. — Но вам бы, пожалуй, следовало уложить спать юных спутников, они совсем выбились из сил. К сожалению, мне нечего предложить вам на ужин, вся моя вечерняя трапеза — вот эта миска чечевичной похлебки. Увы, я слишком стар, чтобы бить птицу так метко, как в прежние годы, а силки сегодня оказались пустыми.
— Как, — удивился я, — разве вы употребляете в пищу мясо убитых животных?
— Быть может, я бы и стал есть мясо живых, но не с моими ногами их догонять.
— Но дух?..
— О Господи! Молодой человек, где вы набрались этих глупостей? Лучше сытым помышлять о Боге, чем голодным о еде. Однако мы заговорились, а дети уже спят. — Хозяин, кряхтя, полнился с плоской каменной лежанки, накрытой звериными шкурами. — Увы, здесь мало места для пятерых. Тут и втроем?то не больно разляжешься. Но я по ночам все равно не сплю, так что, если пожелаете, я охотно скоротаю время с кем?нибудь из вас, беседуя о том о сем и охраняя коней.
— Лис, первые полночи твои, — скомандовав я, помогая старику выбраться на поверхность.
Прохлада заставляла отшельника кутаться в нелепое меховое одеяние, вероятно, с первого дня не имеющее сколь?нибудь определенного покроя. Я тоже поглубже запахнулся в черное друзское покрывало, прекрасно защищающее от холода зимней левантийской ночи.
