— Успеть?то успею. Да только захоти он что сказать, наверняка бы уже сказал. Фишка такая у магов: напустить туману побольше, а ты потом голову ломай, что там они накрутили.
* * *
Шатер главнокомандующего был, вероятно, последним местом жестокой схватки на берегах многострадальной Калки.
— По справедливости, после смерти Михаила княжество должно принадлежать мне! — бушевал разошедшийся не в меру Олег Изборский. — Я был ему как сын. Мы сражались плечом к плечу, он умер у меня на руках и в последних словах своих назвал меня своим преемником!
— Того никто не слышал! — возмущался Святополк Туровский, сидевший с перевязанной рукой на лавке у стены. — А по древнему праву у княжества Полоцкого прямые наследники есть.
— Холмский князь Глеб, его младшего брата сын, — вставил кто?то из собравшихся в шатре бояр.
— Глеб один лишь полк, Володимир Ильич, в твое войско прислал, — горячился Олег Изборский. — А сам в уделе остался. Я ж жизнь свою не жалел и впредь жалеть не буду. Дай мне лишь полоцкую землю — границу с Ливонией щитами перекрою, век сунуться не посмеют!
— Это как так — дай?! — раздался из царивших в шатре сумерек голос Мстислава Киевского. — В землях русских закон есть, а не лишь твое или чье?то хотение. А то вон жена князя Святополка Ольга тоже из полоцкого дома, и он не менее тебя нынче в поле отличился.
— Да ты о чем толкуешь? — Изборский князь выпрямился по весь рост и подпер бока руками.
— Расступитесь! — послышался чей?то властный голос снаружи шатра. — Расступитесь! Где Муромец?
Князь Игорь Суздальский, расталкивая толпившихся бояр и витязей, пробился к столу, возле которого, уронив тяжелые руки на столешницу, восседал мрачный, словно туча, Володимир Ильич.
— Глядите! Все глядите!!! — прорычал князь Игорь и с размаху припечатал к столу стрелу с окровавленным наконечником. — Вот! Этой стрелой убит отец наш, великий князь Всеволод. Скажет ли кто?нибудь здесь, что это татарская стрела?!
Князья и воеводы, собравшиеся под сводами шатра, молчат. Признать в орудии убийства татарскую стрелу значило расписаться в полном военном невежестве. Она была явно русская и, судя по характерной форме обрезки перьев, еще сегодня с утра, вероятно, занимала свое место в колчане у кого?то из киевских дружинников.
— Ты что же это, пес смердящий, меня в смерти отца своего обвинить вздумал?! — рванулся из темноты на свет Мстислав Киевский. — Или повинен я за каждою стрелою на поле брани следить?
— Твой умысел против отца нашего, — хмуро набычившись, процедил новый великий князь Владимира, — каждому ведом.
— Что?! — Меч Мстислава тяжело свистнул в воздухе. В ответ Игорь, отскакивая, обнажил свой.
— Хватит! — Муромец обрушил кулак на дубовую столешницу, отчего доска, на которую пришелся удар, переломилась пополам, словно свежая вафля. — Нынче все больно горячие. Завтра поутру соберемся. Не то порушите друг друга хуже Орды. Ступайте все да ночью поразмыслите, как далее жить будем. Утро, оно вечера мудренее. А, побратимы, нашлись?таки, — окликнул нас Володимир Ильич, очевидно, заметив долговязую Лисовскую фигуру в расходящейся толпе. — Погодите немного. Слово к вам есть.
Мы послушно остановились в ожидании обещанного слова.
— Видел вас нынче в бою. — Муромец крепко, но осторожно сжал каждого из нас в объятиях.
— Молодцы, великое дело сделали.
— Да шо там в самом деле, — отмахнулся Лис. — Чуть шо, обращайтесь.
— Тебе, Воледар, особое спасибо. — Муромец склонил голову. — Я?то сначала грешным делом подумал, что Ганза тебя следить за мной приставила. Рад, что ошибался. Но ныне о другом молвить хочу. Дело?то вы сладили, да вот врагов себе нажили, други мои верные, весьма опасных.
— Да, Яросвет что?то такое говорил, — почесал щеку Лис. — Это из?за того, что я чингисхановского мага завалил? — Слова моего друга, похоже, вызвали у Володимира Ильича полную оторопь.
— Ты что же, Кеукче убил? — справившись наконец с собой, проговорил Муромец.
— А чего он драконом прикидывался? — начал оправдываться Лис, постепенно соображая, что произошло нечто, выходящее за рамки нашего понимания.
— Плохо ваше дело, побратимы, — вздохнул Володимир Ильич. — Князья на вас осерчали за то, что вы удумали половецкие полки за их спинами ставить. На меня?то вызвериться опасаются, а на вас, поди, зло сорвут. Видали, чай, каковы молодцы! Поди теперь разбери, чья стрела Всеволода сыскала. А на вас они всем скопом недобро глядят. Говорят, мы своих витязей ложили, а чужеземцы пришлые половецкими саблями спины наши подпирали. Хотел я вас с посольством в Орду отослать, да теперь, знать, не судьба. Чингисхан вам брата своего сводного не простит. — Он вздохнул. — Что делать, ума не приложу. — Он опустил свои ручищи нам на плечи. — Ступайте в лагерь. Глядишь, до утра чего и удумается.
* * *
— Ну что, Капитан, — спросил меня Лис по дороге к лагерю, — какие еще будут предложения по сбору материалов для доклада?
Я пожал плечами.
— По?моему, и так все ясно. Если вдруг старший Муромец, скажем так, исчезнет до того, как его сын войдет в полную силу, все здесь рухнет немедля.
— Я тебе больше скажу, — усмехнулся Лис. — Муромец непременно, как ты выразился, исчезнет. Ужо князья об этом позаботятся. Действительно, нельзя же быть по положению и выше их, и ниже одновременно. У них от такого состояния дел разум возмущенный кипит, да так, что аж шеломы поднимает. Так что если Володимир в ближайшее время себе на голову шапку Мономаха не натянет с криками: «Аз есмь царь! Щас всех порешу!» — Русь вернется в прежнюю позицию.
— А Ганза?
— А что Ганза? — хмыкнул Лис. — Я думаю, шо в их одноколейных немецких мозгах вариант, шо можно покорить страну и не объявить себя монархом, просто не рассматривается как полностью абсурдный.
Я вздохнул. Мой друг, несомненно, был прав, и от этой правоты хотелось рыдать в голос. Однако, как ни крути, в наши задачи не входило создание на Руси единого мощного государства, а личные симпатии и антипатии в недрах Института могли заинтересовать только штатных психоаналитиков.
— Уходить пора, — немного помолчав, сказал Лис с мрачной тоскливой интонацией в голосе.
Конечно же, спорить с этим было бесполезно. Засиживаться далее в русских землях нам было не с руки, да и не по чину. Но известному витязю на распутье было куда как проще выбрать себе дорогу: на Руси на нас точили зуб оскорбленные князья; по ту сторону степи жаждал крови Чингисхан; в спину дышал Генрих Шверинский, вполне вероятно, уже прослышавший о нашем чудесном спасении из лап тролля.
— Может, катер вызвать? — жалобно произнес Лис. — Ведь, блин, куда ни кинь, везде клин.
Я помотал головой.
— Вызвать?то мы можем, но кто ж нам его пришлет? Вот если б перед сражением, тогда, может, еще и прислали.
— Я не понял. — Лис уставился на меня. — Ты предлагаешь прокрутить эту песню по второму кругу? Невозможно, да и некем.
Он говорил верно. От полка иностранного строя уцелела в лучшем случае треть, да и то изрядно потрепанная. Я с тоской вспомнил стройные ряды генуэзских арбалетчиков, встречавших сегодняшний рассвет, и с еще большей остротой осознал, что и в Суроже в Крыму, и на Кавказе уже владения Орды, а стало быть, путь в Константинополь для нас также отрезан.
