— Пожалуй, мне пора возвращаться в Риббек, — едва ворочая языком, выдал наш проводник, чувствовавший себя, быть может, самую малость лучше лихих вояк, изрядно принявших вчера на грудь. — Не хотелось бы, чтобы меня хватились. Да и вообще стоит посмотреть, как там и что. Повремените здесь пару деньков. Если фон Нагелю и его людям удалось спастись, я приведу их сюда, а нет — приду сам да выведу вас в обход здешних злыдней прямо к Триру.
— Ты б, может, не торопился, — глядя, с каким трудом вскарабкивается он на своего коня, предложил я.
— А, не впервой. В лесу развеюсь. — Купец дал шпоры своему скакуну, и я печально посмотрел ему вслед. Отпускать доброго Карла из Риббека одного без прикрытия не хотелось, но и прикрывать его было некем. Оставалось уповать лишь на милость Небес да на белый день.
* * *
— Не, ну ты, блин, жмот! — возмущался Лис, вращая перед носом у штраумбергского ювелира жемчужину с платья Алены Мстиславишны. — Прекрасный гиперборейский жемчуг! Где ты еще такой найдешь?
— А я вам говорю, почтеннейший, что жемчуг с брачком.
— Прекрасный гиперборейский жемчуг! Где ты еще такой найдешь?
— А я вам говорю, почтеннейший, что жемчуг с брачком. Кроме того, в этом году на жемчуг малый спрос.
— Ага, это тебе вечерней лошадью из Парижа такие сведения принесли? — не унимался мой друг. — Шо ты мне тут горбатого до стены лепишь?! Какой малый спрос, какой брак? Скатный жемчуг! Верховный адидас Гипербореи подарил его блаженному Дезодорану на четки. Если я, вернувшись в Гиперборею, сообщу верховному адидасу, шо ты назвал его жемчуг дефектным, он устроит такой великий поход, что нашествие Аттилы покажется невинным паломничеством по святым местам.
— Ладно, только из уважения к вам, верховному адидасу и этому самому… блаженному Дезодорану — семнадцать солидов, — отступил от прежней позиции прижимистый ювелир. — Кстати, а кто такой этот блаженный Дезодоран?
— Как?! — Брови Лиса возмущенно поползли на лоб, грозя остановиться не ранее затылка. — Ты не слышал о блаженном Дезодоране? И это в тот момент, когда римская курия, отложив все свои дела, занята его канонизацией? Ты здесь ничего не слышал о блаженном Дезодоране? Да ты просто нищий духом! Стоп?стоп?стоп, я увлекся. Миа кулпа. Прости меня, почтеннейший ювелир. Давай вначале покончим с делами. Ты, кажется, говорил о семнадцати солидол?
— Да, — едва скрывая торжество в предчувствии изрядного куша, произнес тот.
— Давай сделаем так. Я не возьму с тебя этих денег. — Глаза ювелира удивленно расширились, и он хотел было что?то сказать, но мой друг не дал ему такой возможности. — Я отдам их тебе за пятнадцать золотых монет. Но с одним условием: ежели нынче к вечеру я принесу тебе пятнадцать солидов обратно да присовокуплю к ним еще один денарий в благодарность, то ты обязуешься вернуть мне все эти жемчужины в целости и сохранности.
— Хорошо, — поразмыслив и решив, что в любом случае останется в наваре, ответил заинтересованный золотых дел мастер. — Но зачем тебе это?
— Таким образом я осуществлю последнюю волю блаженного Дезодорана, этой благоухающей розы святости, наполняющей ароматом истинной веры самые отдаленные пределы Господнего мира, и вместе с тем сохраню… о, нет?нет. — Лис прикрыл рот рукой, словно боясь выпустить из него еще хоть один звук.
— А что это за воля? — поинтересовался ювелир, надеясь, быть может, с этой стороны подобраться к тайне, которую скрывал мой друг.
— Много лет тому назад, — начал витийствовать Лис, — блаженный Дезодоран, бывший в те времена богатым купцом, путешествовал вместе со мной, тогда еще совсем мальчишкой, через ваш город. Зайдя в церковь, которая находится, насколько я помню, где?то возле ратуши…
— Да?да, церковь Девы Марии, — закивал внимательный слушатель.
— Именно так! — подтвердил Лис. — Именно перед ликом Пресвятой Девы было ему послано видение: он узрел несчастную Гиперборею, задыхающуюся в зловонии язычества, и крест, обвитый алой розой, который он устанавливает посреди этих земель. И тогда он сказал мне: «Распродадим все и пойдем».
И я пошел, и воочию узрел многие чудеса, явленные этим святым человеком в далеких землях дикой Гипербореи, отныне осиянной светом истинной веры. Когда же, два года тому назад, смежил он веки, — Лис шмыгнул носом, — я поклялся исполнить его волю во что бы то ни стало. И как ни труден 6ыл путь, вот я здесь.
— Но какова же была его последняя воля?
— Дайте сначала закончить с делами. Вот жемчуг, пишите расписку, я заберу монеты и отправлюсь исполнять наказ моего блаженного учителя.
— Конечно, — торопливо кивнул хозяин лавки, делая знак слуге привести городского писаря.
— Конечно, — торопливо кивнул хозяин лавки, делая знак слуге привести городского писаря. — Может быть, вам пока что?нибудь предложить освежиться с дороги?
— Не откажусь, пожалуй. Мне и моему ученику.
Спустя минут двадцать сделка была заключена, налитое вино выпито, и дрожащий от нетерпения хозяин поинтересовался вновь, досадливо глядя на писаря и ученика, все еще толкущихся в лавке:
— Так что за воля?
— Блаженный Дезодоран, — повышая голос так, чтобы его слышали все присутствующие в помещении, а по возможности и прохожие на улице, — велел мне продать то дорогое, что сыщется в его имуществе, и вырученные деньги раздать без изъятия наиболее праведным и благочестивым жителям Штраумберга. Что я и намерен сделать немедля. — Он замолчал и потер озадаченно лоб. — Быть может, вы, почтеннейший мастер, соблаговолите провести нас доратушной площади?
— Да, конечно, — закивал тот. — Но стоит ли туда ходить? Мы э?э… и сами можем пригласить наиболее почтенных и уважаемых граждан.
Лис насупился.
— Вложенный Дезодоран велел собрать на площади всех жителей города, и я, со всем моим глубоким почтением к вам, остаюсь покорен его воле.
— О да, — вздохнул златоторговец, огорченный неудачей вылазки. — Конечно,, всех. Разве мог блаженный Дезодоран поступить по?другому? Пойдемте, господа.
Путь, начатый от ювелирной лавки впятером, на ратушной площади закончился шествием не менее чем пяти десятков любопытствующих горожан.
Штраумберг нельзя было отнести к плеяде крупных городов Европы, и весть о том, что сейчас на площади будут раздавать деньги, облетела его быстрее, чем расторопный стриж успел бы пронестись по периметру крепостных стен. Однако, не обращая, казалось, внимания на столпотворение, Лис был суров и преисполнен важностью возложенной на него высокой миссии. Дойдя до входа в ратушу, он вытащил из висевшего на поясе кошеля коробочку с запасной тетивой и, не говоря ни слова, склонившись пополам, начал отмерять ею какое?то одному ему ведомое расстояние от массивной дубовой двери до… Заинтересованная толпа расступилась, освобождая ему дорогу.
— Вот! — произнес он, останавливаясь посреди площади. — Вот оно, это место!
— Он узнал! Он узнал его! — зашумели в толпе.
— Именно здесь, — во всю мощь своей луженой глотки вещал Лис, — блаженный Дезодоран сказал мне: «Мы не отправимся на ярмарку в Кельн, ибо забота о земных богатствах суетна. Мы распродадим все немедленно и отправимся нести свет истины в Гиперборею».
— О! — восторженно выдохнула толпа.
— И да будет свят этот город! — продолжал свой вдохновенный монолог Венедин. — Ибо в нем мне открылась истина. И да будут блаженны жители, имеющие счастье жить в его стенах!
