Фризландец ловко поймал брошенную ему подачу.
— А если он сказать хозяин, что корабль плохой?
— Ну, знаешь ли, это ты с ним сам договаривайся.
Мы договорились.
* * *
Утро началось с грохота в дверь и возбужденного шума голосов на лестнице. Я открыл глаза и, с трудом наводя резкость, бросил взгляд на затянутое бычьим пузырем оконце. Судя по всему, только начинало светать.
— Шо?то я не понял. — Лис, приподнимаясь на локте, начал нащупывать рукоять лежавшего рядом с топчаном меча. — Шо это еще за ранний старт? Кажется, за нами никакого криминала не водится, шоб вот так спозаранку тревожить почтенных джентльменов.
Я прислушался. Постоялый двор, на котором мы остановились, жил своей — и, похоже, весьма бурной — жизнью.
— Лис! — скомандовал я. — Растолкай тех, кого можно растолкать, и готовьтесь к бою. Сейчас! — крикнул я, начиная снаряжаться. — Сейчас открою!
Вчерашнее неподъемным грузом прижимала дружинников к полу, мешая им не то что оторвать голову от свернутых на манер подушки плащей, но даже просто открыть глаза. Пожалуй, радость по поводу продажи кораблей и приобретения оплаченной работы была в алкогольном эквиваленте чрезмерной.
В дверь снова застучали.
— Иду?иду! — крикнул я и, поудобнее перехватив меч, отодвинул засов. — Что надо?
Лестница была забита молодыми людьми приказчицкого вида. Тот, кто стоял ближе всех к двери, явно добившийся столь выгодного положения благодаря недюжинной телесной мощи, затараторил, спеша опередить собратьев:
— Говорят, у вас продается два корабля…
— Уже проданы, — зло бросил я, закрывая дверь перед его носом.
— Здесь тоже проданы! — донеслось из?за двери, и два десятка ног затопали вниз по лестнице.
— Что это было, Капитан? — подходя ко мне, поинтересовался Лис.
— Десяток приказчиков интересовались, есть ли у нас корабли на продажу.
— Ну дела! И чего бы им вчера не прийти? Я пристально посмотрел на друга:
— Лис, а скажи мне, пожалуйста, что ты имел в виду, упоминая вчера маркиза Карабаса?
— Ну?у… понимаешь… сущие пустяки. — Мой друг скорчил рожу провинившегося ребенка. — Я послал несколько человек, чтобы они побродили по пирсу, поговорили со шкиперами о цене на корабли в этом сезоне. Ну и выразили заинтересованность Ганзы в срочном увеличении своего флота.
Я вздохнул. Скорость распространения слухов в Новгороде была не менее высокой, чем в любом торговом городе.
— Ладно, давай поднимай дружину. Пора собираться на площадь.
* * *
— Неужели продешевили, — страдал Лис, размашисто шагая по направлению к площади. — Господи, интересно, а почем корабли сегодня?
— Можно узнать, — отозвался я, подыскивая слова для утешения своего друга.
— Ни в коем случае! — замахал на меня руками Лис. — Если выяснится, шо они сегодня стоят дороже, чем я взял с нашего терпилы, моя жаба примет невиданные размеры.
— Кто? — не понял я. — Жаба — это такая… вроде лягушки?
— Жаба — это вроде полный абзац, — хмуро кинул Лис. — Она нападает и давит, пока дерьмо из ушей не полезет.
Я с сочувствием посмотрел на своего боевого товарища. Чудовища, водившиеся в недрах российской глубинки, похоже, представляли леденящее душу зрелище.
— О, друзья мои! — Хельмут Штолль в окружении своей ободритской стражи уже поджидал нас у тисовых ворот гостиного двора. — Приветствую вас!
Мы с Лисом склонились в низком поклоне, спеша засвидетельствовать почтение щедрому нанимателю.
— Кстати, господа, как у вас обстоят дела с продажей кораблей?
Я услышал, как со скрежетом смыкаются Лисовские челюсти и невольно оглянулся посмотреть, не появился ли вдруг упомянутый Сергеем монстр. Слава Богу, страшилища не было.
— Вчера продали, — поспешил ответить я, искоса наблюдая, как у Лиса отливает от лица кровь.
— Очень жаль, — вздохнул Штолль, — а то у меня есть человек пять отличных покупателей. Дают тройную цену за самую никчемную лохань.
Лис был близок к обмороку. Он сомнамбулически шевелил ногами, продвигаясь вместе с нашей процессией, не в силах сказать ни слова.
— Сегодня с утра все как взбесились, — продолжал благодушно настроенный торговый гость.
— Сегодня с утра все как взбесились, — продолжал благодушно настроенный торговый гость. — Бегают, торгуются, толкуют о каком?то заморском походе, трещат как сороки: «Муромец приехал, Муромец приехал». И мне отчего?то показалось, что все ждут, когда я открою очень важную тайну.
Лицо моего друга приобрело оттенок той самой деревянной мостовой, по которой мы сейчас ступали.
— Что с тобой, Венедин? — Хельмут недоуменно смерил моего друга взглядом с ног до головы. — Ты болен?
— Вино, — не размыкая зубов, процедил мой напарник.
Так и осталось невыясненным, жаловался ли Лис на качество выпитого вчера на постоялом дворе или же, наоборот, просил поднести ему чарку, чтобы обрести силы жить дальше. С площади, бывшей уже совсем неподалеку, донесся слитный рев сотен луженых глоток: «Муромец!!! Муромец!!! Молви слово, Володимир!»
— «Продешевил! Продешевил!» — услышал я причитания на канале мыслесвязи. — «Ну надо же!»
— «Послушай, Лис», — пытался успокоить я своего друга, — «всех денег все равно не заработаешь. К тому же зачем тебе их столько? Сегодня?завтра мы набираем достаточно материала для доклада в Институт и отбываем восвояси, сделав всем ручкой. Благо, при помощи Хельмута мы сможем достаточно близко подобраться к главным источникам информации, да и сам факт связи сегодняшнего мероприятия с политикой Ганзейского союза весьма пикантная приправа к нашим непредвзятым наблюдениям».
— «А репутация!» — продолжал причитать мой друг. — «Моя репутация! Так лохануться!» — Отчаяние Лиса было столь велико, что его безмолвный вопль, похоже, заставил обернуться седобородого старца в черно?алом одеянии, опиравшегося на длинный посох.
— «Приди в себя, на нас уже обращают внимание».
Ведун перевел взгляд с Лиса на меня и, скривив губы в какой?то странной усмешке, отвернулся.
— «Ладно, все?все, проехали. Нет, но так лохануться!»
* * *
Сотни людей в кольчугах, колонтарях[7], байданах[8], а то и в простых тегеляях[9] толпились около каменной колоколенки, где в окружении недреманной стражи красовалась святыня и гордость Новгорода, залог его вольностей и прав — гулкий вечевой колокол.
— …Господин Великий Новгород с Русью испокон веку единой кровью был. Отсюда и Рюрик пришел, и князь Ярослав в трудную годину здесь хоронился. Ежели град Киев — отец иным городам русским, то Новгород, почитай, всей Руси колыбель. — Слова оратора были встречены гулом одобрения.
— Это Гнездило Рогволдович, — пояснил стоящий рядом Штолль, — старшина новгородский.
— Вот и сегодня, — продолжал выборный голова боярского совета, — Новгород в своих стенах собрал честных мужей, для коих кровь и слезы Руси больнее кнута и страшнее мора. И вновь Новгород готов силой, — Гнездило воздел кулак к небесам, — всей мощью своей поддержать славных витязей земли русской в столь трудную годину. И в этот великий день, великий час, — боярин развел руки, словно пытаясь охватить ими всю площадь, — клянетесь ли вы, друга, и ты, Володимир свет Ильич, храбрый Муромец, беречь пуще глаза своего права и вольности Великого Новгорода? И в час победы вашей, в память о нашей подмоге, оружною рукой защищать его от злого ворога?
