Мы с Лисом резко начали пятиться назад, стремясь обеими ногами оказаться в юрисдикции императора Фридриха II. Что бы это нам ни сулило, оно было лучше нежных объятий матери нашей католической Церкви. Которая, как водится, карала любя, но, увы, любовью слишком пламенной и оттого непереносимой для живых существ.
— Император будет здесь завтра, — холодно произнес архиепископ Трирский. — До этого момента повелеваю заключить подменыша и его пособников в темницу аббатства.
— Как прикажете, ваше высокопреосвященство, — ответствовал фон Нагель.
— Надеюсь, вы не будете возражать, монсеньор, если я лично возглавлю их охрану.
— Нет, — немного помолчав, бросил церковный иерарх без особого энтузиазма. — Окажите любезность. Но перед каждым выходом из аббатства вас или ваших людей потрудитесь ставить меня в известность. Я отдам приказ страже.
Все это время мы отсиживались под балдахином, ожидая решения нашей горькой участи. Можно было, конечно, выскочить, с криком и ревом размахивая мечами, но вряд ли бы подобный маневр продлил наши жизни. Общее количество хорошо вооруженных опытных и умелых бойцов по ту сторону нашего «укрытия» изрядно превышало пропорцию десять к одному. Однако отсиживаться под балдахином далее не имело смысла.
Мы дернулись, выползая наружу и выволакивая на свет божий то, что еще недавно считалось киевской княжной. Нелюдь двух с половиной футов росту, почти полностью скрытая в ставшем вдруг длинном богатом платье, дергалась, пытаясь выбраться из своего наряда, позванивая подвесками?бубенцами, тряся тяжелыми серьгами и тараща круглые совиные глаза, полные ужаса. Зеленовато?бурая шерсть, покрывавшая его от пяток до самого лба, стояла дыбом от страха, и рот с бледно?серыми губами кривился в плаксивой гримаске. Собравшийся под дождем у монастырских стен народ прерывисто выдохнул, увидав вместо ясноокой красавицы мерзкую страхолюдину. Меня, как, вероятно, и Лиса, в этот момент более занимало другое — ряд копий, направленных на нас.
— Сдайте ваше оружие, господа рыцари, — скомандовал, подходя к нам, Ульрих фон Нагель. — Я не верю, господа, что вы причастны к этому ужасному преступлению, — тихо промолвил прецептор, протягивая руку за моим мечом, — но я не в силах сделать для вас более чем уже сделал. На суде, а можете мне поверить, я сделаю все возможное, чтобы уберечь вас до этого часа, я буду свидетельствовать в вашу пользу. Я расскажу правду, и будем надеяться на милость государя. А теперь, прошу вас, сдайте оружие.
* * *
Где?то высоко над головой заскрежетал засов, и мерные шаги возвестили о том, что у нас появился гость.
— Надеюсь, это обед принесли, — с нескрываемой досадой в голосе, звеня удерживающей нас возле стены цепью, произнес Лис.
Шаги слышались все ближе, и вскоре мы увидели отблеск пламени факела, качающийся при ходьбе и оттого особенно зыбкий и нервный. Свет его выхватил из тьмы ряд железных прутьев ярдах в двух над нашими головами вровень с полом, широкую полосу засова, запирающую лаз в нашу темницу, и малую часть сводчатого потолка прямо над ней. Свет приближался, становясь вей ярче, и вскоре остановился прямо возле решетки. Наверху послышался глухой стук, и над решеткой, освещенная мечущимся светом факела, появилась побитая оспой рожа в монашеском капюшоне.
— Еда, — кратко бросил монах, склоняясь над засовом, чтобы отпереть фиксирующий его замок.
— А раньше вы пожрать принести не могли? — зло вскинулся Лис.
— Сначала была вечерняя трапеза братства. Затем отец?настоятель велел раздать часть объедков нищим. Другую часть отнесли свиньям, — не меняя тона, пояснил слуга Господний, — а то, что осталось после хрюшек, досталось вам. Так что возблагодарите Господа, Отца нашего небесного, что они не все сожрали.
— Ах ты ублюдок! — взорвался и без того взбешенный Венедин. — Да твоя мать сама была свинья! А твое, урод, место не в монастыре, а на ярмарке в балагане детей пугать!
Монах остановился, слушая брань моего друга и глядя на него ничего не выражающими пустыми глазами. Дослушав до конца яростную тираду беснующегося узника, он выпрямился, осенил себя крестным знамением, поднял с пола ведро с отбросами и вывернул его нам на головы.
— Жрите, нечестивцы!
Мы едва успели отпрянуть от обрушившегося сверху потока помоев, предназначенного нам для употребления вовнутрь. Деваться особо было некуда: каменный мешок три шага в длину, три шага в ширину — вот что представляла собой монастырская темница.
— Истинный пример человеколюбия и христианского милосердия, — печально вздохнул я, слушая, как удаляются шаги монаха, как капает вниз с железных прутьев буроватая жижа, составлявшая наш ужин. — Ладно, предположим, что у нас сейчас пост. Давай вернемся к исчезновению Алены.
— В гробу я видал такие посты, — раздраженно бросил Лис. — А к пропаже, что к ней возвращаться, уже все говорено?переговорено! Пропала она на постоялом дворе. Во всяком случае, первые симптомы появились в день отъезда.
— Забытый кинжал фон Зальца?
— Да. Серебро, святые мощи в рукояти, понятное дело — подменыш до такого и не дотронется. Опять же все ее истерики и закидоны именно тогда начались. Все равно не ясно, кто и когда ее подменил. Из чужих был только Ансельм. Он, конечно, Буратино недоделанный, но тем не менее когда бы он умудрился все провернуть? Днем он со мной в городе буржуинов на бабки разводил…
— А вечером сидел возле Ропши. Практически безотлучно, я свидетель. Наши все отпадают. Кроме тебя, у нас магов не водится, а для того чтобы вызвать подменыша, нужен кто?то, водящий дружбу с фейри.
— Ну ты же не станешь меня подозревать? — с недоумением в голосе произнес Лис. — В этом мире у меня никаких знакомых фейри не водится.
— Ты что, с ума сошел?! — возмутился я.
— Я?то в своем уме, но все же бред какой?то получается: и ворив на було, и батька вкралы. Она ж ни на секунду одна не оставалась! Если не мы с тобой — так Ропша, не Ропша — так наши ребята. Уж на самый худой конец мамки или Танюха. А фейри, кстати, тоже не дураки. Они в место, где тусуются два каких?никаких, но мага, по своей воле нипочем не сунутся!
— Значит, вероятно, была еще чья?то достаточно мощная воля.
— О Господи, чья? — едва не срываясь на крик, выдохнул Лис.
— Не знаю. Но мне не дает покоя исчезновение разбойников с постоялого двора. Так все было подстроено, сколько человек убито, такая многоходовка, и вдруг — бац! — после первой неудачи с сетью они исчезают, как будто так и надо. Ни мне здрасьтс, ни тебе до свидания. Все это не кажется странным только лишь если предположить, что подмена была заготовлена еще до того, как разбойники покинули постоялый двор.
— Допустим. Но кто знал, что я с Танюхой завалюсь на сеновал, что Ропша будет при смерти… Да нет, и все равно мамки были рядом, а эти курицы спят чутко, чуть что, такой бы шум подняли, мертвые бы проснулись.
Я печально вздохнул. Разговор в таком духе продолжался у нас по кругу несколько часов без заметных успехов. Мы явно упускали из виду что?то важное и никак не могли понять что.
— Ладно, — махнул рукой я, — давай попробуем заснуть. Завтра приезжает император. Состоится суд, как говорится, надо выглядеть. К тому же, как утверждал Володимир Муромец: утро вечера мудренее.
