— Да сожрут его крысы! — бормотал он и переходил на другое, а Харальд боялся переспрашивать, опасаясь вызвать подозрение.
Наконец после очередной кружки старик сам свернул куда надо.
— Да, Иоасаф, — проговорил он, наваливаясь на стол так, что доски трещали под его немалым еесом. — Он был всегда щедр, да сожрут его крысы… Только вот бабник. Ни одной не пропустит… Пяти дней без новой прожить не может…
— И где же он их берет?
— А тут, в городе, одно заведение есть… «Пчелки» называется, — мрачно пробормотал Тьодольв, пытаясь сфокусировать взгляд на собеседнике. — Он туда часто ездит.
Больше дед не выдержал. Голова его упала и с грохотом соприкоснулась со столешницей.
Харальд встал и, оглянувшись, двинулся к лестнице на второй этаж, к комнатам для гостей. Ступеньки немилосердно скрипели под сапогами, а за спиной визгливо и нестройно переговаривались дудки и мерно бухал барабан.
* * *
К ночи похолодало. Небо очистилось от туч и разлеглось над городом, точно громадный ковер черного бархата, вышитый разноцветным бисером. Драгоценными камнями переливались самые крупные звезды, по серебряной дорожке плыл остророгий молодой месяц.
Харальд ждал. Затаился в подворотне, словно грабитель. Точно напротив входа в заведение, носящее легкомысленное название «Пчелки». С хозяйкой заведения, пахнущей дорогими благовониями дородной женщиной, он потолковал три дня назад. Золото сделало свое дело, язычок её развязался. Она сказала, когда почтенный Иоасаф фон Монтри в последний раз посещал её девушек, когда он должен прибыть вновь.
Он приехал сегодня, и Харальд видел его приезд, находясь среди зевак на площади. Багроволицый толстяк прибыл в сопровождении многочисленной свиты и снял лучшие комнаты на постоялом дворе с зеленым забором.
Удостоверившись в этом, Харальд расплатился за комнату и уехал из города в южном направлении. Но добрался он только до ближайшей деревушки, где оставил коня. Крестьянин, который согласился за ним присмотреть, не остался внакладе.
Сам Харальд вернулся в город в сумерках. Вошел пешком, без меча, с котомкой за плечами, завернувшись в плащ из недорогой материи. Странствующий подмастерье — с такого даже пошлины не возьмешь. Кто обратит на него внимание?
Но котомка была наполовину пустой, а у пояса мнимого подмастерья ждали своего часа ножи — из лучшей стали, которая куется на востоке, в отрогах Рудного кряжа.
Заточенные так, что впору бриться.
Ждали ножи, и он ждал. Момента, когда родовитому Иоасафу наскучит пьянствовать в окружении ближней дружины и он возжелает ласк женщины.
Время шло. В подворотне ужасно воняло мочой.
Загавкала где?то за домами собака, и почти сразу же от площади донеслось нестройное пение. Певцы приближались, и вскоре стало возможным разобрать слова. Пели несколько человек, точнее хрипло орали, стараясь не отставать друг от друга.
А вот у нас собака — страшный зверь!
Коль не веришь нам на слово — приходи проверь!
Вот откусит тебе ногу — будешь знать!
Что веселые солдаты не умеют врать!
Харальд поморщился, сдерживая желание зажать уши.
На стены домов упали оранжевые отблески факелов. В перерывах между куплетами слышались шаги и позвякивание оружия.
А ещё живет на свете — страшный кот!
Лучше всякого пропойцы пиво пьет!
На этом пение прекратилось, кто?то хрипло закашлялся. Певшие показались в поле зрения Харальда, и он замер, прижавшись к стене.
Пятеро мужчин, среди них толстый и низкорослый Иоасаф.
Дверь «Пчелок» распахнулась. Сноп света вырвал из тьмы грязную улицу со здоровенной лужей посередине.
— Принимайте гостей! — бросил родовитый и вместе со свитой ввалился в дом.
Харальд выждал некоторое время. В окне, выходящем на улицу, на втором этаже, замерцал огонек свечи. Там находится комната для самых богатых посетителей, с роскошной кроватью и отдельно сервированным столом. Туда и только туда пойдет Иоасаф.
Харальд отлепился от стены. Взлохматил волосы, извлек из котомки полупустой бочонок пива. Горько пахнущей жидкостью прополоскал рот, часть вылил на грудь и на лицо. По запаху и по виду теперь — типичный гуляка.
Шатаясь, он пересек улицу и взобрался на крыльцо. Зацепился ногой за что?то и с грохотом упал, не забыв огласить ночь ругательствами. И только после этого распахнул дверь.
— Да, — сказал он входя. — Вот темнотища!
Внутри было тепло, а нос щекотал сладкий аромат притираний. Вокруг стола в углу сидели четверо мужчин — судя по всему, из свиты Иоасафа. В мутных взорах, обратившихся на вошедшего, читалось подозрение.
«Где ещё двое?» — подумал Харальд с беспокойством, а вслух сказал:
— Хозяйка, я желаю развлечься!
— А заплатить ты способен? — поинтересовалась та. Гостя она явно не узнала.
— А то! — Харальд гордо приподнял подвешенный к поясу кошель и позвенел им.
— Сара! — позвала хозяйка, во взгляде которой при виде денег появилось радушие.
Откуда?то выскользнула стройная черноволосая девушка. Подошла ближе, и Харальд сразу навалился на нее, словно не в силах стоять, обнял за талию. Краем глаза заметил, как клевреты родовитого перестали его разглядывать.
Они пошли наверх. Харальд пошатывался и продолжал цепляться за спутницу. Та была вынуждена тащить его одной рукой, а в другой руке нести подсвечник. Пахло от девушки розами, судя по сноровке, таскать пьяных посетителей было для неё делом обычным.
Без признаков усталости она довела Харальда до двери, и только тут он отпустил её. Дал войти и скользнул следом, быстро и ловко, более не пошатываясь. Она не успела обернуться, когда он очень мягко, но сильно ударил её по затылку.
Подхватил обмякшее тело, не давая ему упасть, и прислушался.
Из соседней комнаты доносились страстные стоны, но в общем было тихо.
Он быстро и сноровисто связал девушку (пригодилась найденная в комнате простыня), заткнул ей рот (подушкой) и уложил на кровать.
Затушил свечу и вышел в коридор.
Здесь было прохладно, гуляли сквозняки.
Человек, умеющий бесшумно ходить по лесу, не растеряется и в городе. Быстро и ловко, не скрипнув и половицей, Харальд добежал до комнаты, где должен был быть Иоасаф, и слегка приоткрыл дверь.
Быстро и ловко, не скрипнув и половицей, Харальд добежал до комнаты, где должен был быть Иоасаф, и слегка приоткрыл дверь.
Внутри дышали, мощно, часто и с присвистом.
Харальд вошел, окунувшись в запахи пота и вина. Стены здесь были украшены гобеленами с весьма фривольными картинками, а кровать располагалась под балдахином розового атласа.
Очень кстати.
Приблизившись, Харальд вытащил нож и слегка отодвинул занавес.
Голым родовитый показался ещё уродливей. Коротконогий, безобразно жирный, он походил на красную жабу, и движения его были столь же судорожными, как у обитательницы болот.
Из?за плеча Иоасафа видна была женская головка. Золотые волосы разметались по подушке, а глаза красавицы были закрыты. На лице её гримаса блаженства вдруг сменялась выражением отвращения… Потом снова наступили мгновения счастья.
Харальд ощутил сожаление, что девушку придется убить. «Она ни при чем!» — мелькнула мысль. Но её тут же перебила другая: «Оставишь в живых — погибнешь сам!»
Преодолев сомнения, Харальд решительно шагнул вперед. Увлеченные любовники его не услышали.
Лезвие вошло в основание черепа легко, словно в масло, и вышло назад обагренное. Родовитый издал какой?то всхлип и упал вперед и вбок, свалившись с женщины. Взгляду Харальда предстала пышная грудь с бутоном соска.
