Я взял альбом и раскрыл его. К собственному удивлению в нем я обнаружил и свою фотографию. Фотограф, снимая игры детей, заснял и меня. Я сидел на ветке дерева и смотрел куда-то в сторону. Как-то получилось, что именно эта моя задумчивая фигура на фотографии оказалась центральной. То ли фотограф специально снимал только меня, а остальные оказались лишь фоном, то ли так получилось чисто случайно. Я достал эту фотографию и стал внимательно разглядывать себя тогдашнего. Подошел к зеркалу.
— Знаете, а я все-таки изменился, — заметил я. — Не внешне, но что-то все равно есть.
— Ты стал старше, — кивнул Виктор Семенович. — Пусть это по внешнему виду и не видно, но сейчас, когда я с тобой говорю, это заметно. — Он взял из моих рук фотографию и тоже глянул на нее. — Знаешь, а эта фотография мне тоже нравится. Мне всегда нравились именно те фотографии, которые сделаны неожиданно для тех, кого снимают, без подготовки. Только тогда они действительно живые. А так… Если хочешь, можешь ее взять. Думаю, она тебе нужнее чем мне.
Я покачал головой.
— Давайте сделаем по-другому. — Я достал рацию. — Мушкетер, отсканируй изображение и сохрани его в памяти. Потом сделай распечатку.
— Давай изображение, — тут же отозвался голос Мушкетера. Виктор Семенович при виде рации вздрогнул и с интересом стал наблюдать за моими дальнейшими действиями. Я же положил фотографию на стол и неторопливо провел над ней рацию.
— Давай для точности еще раз, — попросил Мушкетер. Я выполнил пожелание и снова провел над фотографией рацию. — Все. Изображение сохранено. Сейчас я его обработаю и потом распечатаю. Конец связи.
— Конец связи, — отозвался я, убирая рацию и возвращая фотографию.
Потом мы с Виктором Семеновичем присели на диван и стали разглядывать альбом. Нельзя сказать, что эти фотографии что-то вызвали в моей душе. Слишком мало я был в интернате и почти никого не успел узнать из своей группы. Да и не интересовался я в тот момент никем. Зато сейчас Виктор Семенович этот пробел и восполнял. Тигар же уселся на кресле и принялся за изучение журналов, что лежали перед ним на журнальном столике. Нам он старался не мешать, делая вид, что его тут вообще нет.
— А теперь давай о себе, — отложил альбом Виктор Семенович. — Я ведь чувствую, что тебя что-то гнетет. Ты… ты вроде тот, но другой.
— О себе? — невесело хмыкнул я. — Что ж, вы правы. И вряд ли вы сможете гордиться своим учеником. Как я погиб, вы ведь знаете? Так что мой рассказа начнется как раз с того места, когда я очнулся в совершенно незнакомом кабинете…
Я заметил, что даже Тигар отложил журналы и внимательно слушает. Впрочем, он ведь тоже ничего этого не знал. Впервые я говорил кому-то свою полную историю ничего не утаивая. Я был полностью откровенен, как можно быть откровенным вообще. Эта была моя исповедь.
Виктор Семенович слушал внимательно. Потом машинально достал сигарету и закурил, похоже даже не заметив этого. По окончанию моего рассказа он долго молчал. Я тоже. Выложившись полностью, я просто не знал что сказать. Да и не хотелось ничего говорить. Тем более рассказ занял довольно много времени. На улице уже начало темнеть, а значит… я глянул на часы. Почти десять. Значит мы сидим почти три часа. Я посмотрел на Виктора Семеновича. Тот пыхтел своей сигаретой. Потом встал.
— Посиди, я сейчас. — Он прошел на кухню и загремел там посудой. Вскоре вернулся оттуда с тремя чашками. Принес вскипевший чайник и коробку конфет. — Вот, давайте подкрепимся. Думаю, это нам не помешает. Кажется, разговор нам предстоит долгий и серьезный. И не смотри на часы, Кирилл. Я взял несколько дней отгулов. Так что время у нас есть. Если, конечно, ты не спешишь.
Я смутился.
— Да нет. Мне некуда спешить. Я ведь и прилетел, чтобы посоветоваться…
— Вот об этом я и хочу поговорить. Кирилл-Кирилл. Я все-таки был о тебе лучшего мнения. Как ты мог ни разу не дать мне даже знать о том, что ты жив?!
— Но… я же дал…
— Дал? Это когда ты неожиданно появился в сети, выдал несколько фраз и исчез ничего не объяснив? Нет, я понимаю твое состояние, но все же. Кирилл! — вдруг с неожиданной болью воскликнул Виктор Семенович. — Я же ведь все это время считал себя виноватым в твоей смерти! Если бы я тогда не настоял на твоем походе в музей…
— Но… но ведь хорги все равно меня подкараулили! Не было бы того случая, был бы другой!
— Я не знал о хоргах.
Я опустил глаза.
— Простите.
— Не будем вспоминать прошлое. Прошлое в прошлом. А вот ты, похоже, это забыл. Ладно, давай поедим, а потом поговорим. Кстати, ты до сих пор мня не представил своего друга. — Было заметно, что первое потрясение от встречи со мной у Виктора Семеновича прошло и он взял себя в руки.
Тигар вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул. Он подошел к выложенным продуктам и достал анализатор. Быстро проверил принесенные булочки, конфеты и чай. Виктор Семенович слегка удивленно наблюдал за его действиями. Потом посмотрел на меня.
— Ему не все можно есть из земных продуктов, — объяснил я.
— Почему? — Виктор Семенович недоуменно покосился на мальчишку. — Постой, ты говоришь из земных продуктов… — Кажется он все понял, поскольку ошарашено уставился на Тигара.
— Внешность бывает такой обманчивой, — подтвердил я его вывод.
— Черт возьми! — Виктор Семенович опустился в кресло и уставился на Тигара. — Этого не может быть!
— Почему? — удивился Тигар. — Вы поверили рассказу Кирилла и не верите в то, что я не землянин?
— Ну… — замялся Виктор Семенович. — Я думал, что инопланетяне… ну… ну отличаются от землян.
— Отличаются. Некоторые больше, некоторые меньше, — подтвердил Тигар. — Это если судить по внешности. Моя раса, например, мало от вашей отличается, хотя перепутать нас невозможно. Если вы присмотритесь, вы поймете, что я все же не землянин. А остальное лишь вопрос пластической хирургии.
— П-понятно. Что ж, видно я смогу и это переварить. Что ж, если еда подходит, то прошу за стол.
Мы с Тигаром дружно придвинули стулья и взялись за чашки. Во время еды мы старались не разговаривать о деле. В основном Виктор Семенович расспрашивал Тигара о его народе. Тот как мог отвечал.
Заметив, что я выпил чай и уже сыт, Виктор Семенович тоже отложил свою чашку.
— Кир, возможно мой вопрос покажется тебе жестоким… Как ты относишься к этому твоему другу? Старху? Я правильно запомнил имя?
— Правильно, — вздохнул я. — Как я к нему отношусь? Знаете, я считаю себя виноватым в его смерти. Мне кажется, что он прекрасно понимал, чем ему грозит его предательство.
— Мне тоже так показалось. И мне жаль, что это тебя ничему не научило. Тихо, — Виктор Семенович поднял руку, предупреждая мои возражения. — У тебя будет время мне возразить. Сейчас просто выслушай. Твоя вина в смерти твоего друга, безусловно есть, и тут уж тебе от этого никуда не деться. Но подумай, что привело к ней. Почему он вынужден был носиться за тобой по всей галактики? Ты говорил, что раньше он предупреждал тебя, чтобы ты уехал на Землю и забыл все.
— Но я не мог…
— Не мог на Землю зато мог найти другое тихое место. Я так понял, ты многим занимался. Мог найти дело по душе. Так что тебя погнало на эту Эстреду? Что тебя толкнуло к сотрудничеству с таким человеком, как Укорт? Месть! Я не прав?
