— Грациозная. -сказал он, держа моллюска перед стеклом шлема. — Но держится с мудрым достоинством. Чистая и глянцевая. Прелесть! Ну, прыгай к деткам.
И осторожно вернул улитку на место.
— Не прыгает. — огорченно заметил он. — Эгоистка.
— Знаете, чем вы отличаетесь от других приезжих? — внезапно спросила девушка.
— Естественно. Я не спросил, откуда у вас такие… светлые… имя и фамилия. А прочие спрашивают.
— Это в КОМКОНе учат такой сверхъестественной проницательности?! Пообщаешься с вами, и становится страшновато… Вы не ридер?
— Ужас, о чем спрашиваете… Еще не хватало — чужие мысли читать… Просто представил себе, как могут надоесть подобные вопросы и прикусил язык.
— А хотите, расскажу?
— Разумеется.
— Лет двести назад пра-, пра- и еще сколько-то там раз «пра» бабушка вышла замуж за русского инженера. И вот поколение за поколением в нашем нигерийском роду нарекают детей славянскими именами. Традиция святая и нерушимая.
— Занятно.
Некоторое время они молча шли по берегу мутноватого ручья, поросшему буро-зелеными лишайниками и толстыми низкими стеблями местных растений. Туман сгущался и киберводитель вездехода озабоченно мигал вслед изумрудным глазом.
— Так когда же высадка на Саракш?
— Завтра. Грузы уже рассортированы и то, что подлежит отправке в первую очередь — лекарства, приборы, биопрепараты — уже на «Саракше-1». Их как раз сейчас сбрасывают на планету.
— Знаю. Сама их сопровождала. Значит, завтра… Жаль…
Киберводитель запустил двигатель. Время прогулки подошло к концу.
Когда они уже сидели в кабине и машина плавно набирала скорость, Светлана неожиданно сказала:
— Не знаю отчего, только мне неприятны ваши спутники!
— Вот так-так! -удивился Всеслав. — Кого вы имеете в виду?
— Всех. В первую очередь — Комова.
— Н-ну… Геннадий Юрьич, конечно, человек сложный, но чтобы так категорично…
— Марту.
— Света, да что с вами?
— Раулингсона.
..
— Марту.
— Света, да что с вами?
— Раулингсона.
— Света!
— А больше всего не нравятся те, с кем вы будете работать на Саракше бок о бок… Как-то само повелось у нас: улетают экспедиционные «Фламинго», и все, кто свободен, кому по инструкции не положено молчать, разговаривают в момент отлета. Безразлично, о чем, но лучше — о ничего не значащих пустяках. Считается, что из-за этого с уходящими ничего не произойдет… Ведь они так рискуют! Были же случаи, пусть редкие, пусть на других станциях, когда не возвращались. Болтовня при старте — смешная традиция, чуть ли не суеверие, но, конечно, я, как все, ее поддерживала. И волновалась за уходивших, и радовалась их благополучному возвращению. Только отчего-то никогда не было так тревожно, как сейчас. Не проходит чувство, будто вы уходите навсегда — совершенно один, без всякой поддержки, без связи. Нет, я знаю, что все продумано очень тщательно, обеспечение безопасности, как всегда, на высоте… И все же… Скажите, вы будете постоянно действующим резидентом? Вас готовили долго? Тщательно?
— Да что вы, Света, какой из меня резидент! Туда — обратно… А для прогулки я подготовлен более, чем достаточно. Не волнуйтесь, ладно?
— Не могу.
— Я очень благодарен вам, Света. — тихо сказал Лунин. — Вы правы — все сделано для того, чтобы экспедиция прошла успешно. Только все это совершено неважно. Самое главное — то, что я сейчас услышал. Не думал, что есть человек, который мне скажет такие слова… И теперь знаю — все будет совершенно замечательно, без малейшей заминки. Была в двадцатом веке замечательная русская песня. В ней говорится о солдате, уходящем в бой Он знает, что его ждут, и поэтому с ним ничего не случится. Я, разумеется, не солдат и в бой не иду, но… Спасибо, Света, вы — милая, чудесная девушка!
Орбита Саракша
борт корабля «Фламинго» базы «Саракш-2»
10 июня 2158 года, 14.00 (время земное)
— Ох, и дурак же ты, Кот! — с наслаждением произнес Луччатти. — Как приятно сказать это человеку, который старше на сколько-то там лет.
— Ты о чем?
Адаптационные капсулы размещались парами, так что никто не мог слышать диалога Марко и Всеслава. Вдобавок «Фламинго» совершал предпосадочный маневр и вот-вот должен был войти в верхние слои саракшианской атмосферы, так что все были поглощены только собственными ощущениями.
— Не «о чем», а «о ком». О лучшем пилоте «Саракша-2». Светлана — центр внимания базы, она совершенно изумительна во всех отношениях. Как мне удалось выяснить, именно ты оказался единственным, на кого славная умница обратила внимание. Причем сразу после нашего прибытия. И как ее, несчастную, угораздило?.. А ты ничего и не заметил. Не-ет, неудачное мы придумали прозвище. Не кот ты, а вылитый слепой крот.
Всеслав совершенно не был склонен развивать тему.
— Циркуль, сделай огромное одолжение. — отчетливо произнес он, — Помолчи, а?
«Фламинго» начало методически раскачивать. Противоестественно равномерно. Корабль вошел в спокойную серую атмосферу, в верхних слоях которой были совершенно бесполезны приборы прямого наблюдения. Включились всевозможные локаторы, а на большом экране в кабине развернулась карта Материка. Карта укрупнялась и разворачивалась.
В капсуле зашелестел голос Комова:
— Цитирую: «сли у нас существует единственный континент…, это означает, что конвекционные токи в мантии планеты формируют единую ячейку, т.е. вся «легкая» континентальная кора собрана над единым полюсом опускания мантийного вещества, вроде как мыльная пена — над воронкой водослива.
(На Земле мантийный цикл переходил в такую одноячейковую фазу минимум дважды — в середине протерозоя и в позднем палеозое; как раз тогда и возникали единые суперконтиненты — Мегагея и Пангея.) При столкновении микроконтинентов они «слипаются» и «мнутся в складки» (Гималаи, поднявшиеся по линии столкновения плывшего на север Индостана с Евразией). Так что в центральной части единого континента … обязательно должно существовать… нагорье — масштабов Тибета»[10]. Обратите внимание, коллеги! Должно, но не существует! Вместо этого — окруженный среднемасштабными горными цепями разлом, в котором красуются замкнутые озера-моря вроде земных Байкала и Каспия. Ещё одна пока не разгаданная загадка этого мира!
Всеслав сморщился и отключил звук, что, вообще говоря, инструкцией воспрещалось. Он, не отрываясь, смотрел на экран. Сплошной облачный покров Саракша был «снят» с экрана и по нему проплывали пепельно-голубые моря, жёлто-зеленые равнины, бурые хребты и массивы невысоких гор.
Вот она — планета, на которой произошло то, чего так счастливо избежала коммунистическая матушка-Земля. Мир, позабывший, что такое мир. Планета, где за несколько секунд уничтожали атомными бомбардировками огромные города. Планета, на просторах которой тысячи танков и миллионы солдат сходились в адском хаосе скрежещущей стали и воющего пламени, напролом лезли на кинжальный огонь пулеметов, пока холмы мёртвых тел не заваливали огневые точки, лишая врага возможности стрелять, или пока неприятельские пулемётчики не сходили с ума. Планета, где огромные концентрационные лагери работали, как заводы промышленно организованного массового убийства — в них сотнями тысяч истребляли людей голодом, изматывающей работой, особыми способами массового умерщвления.
