Вместо этого М. Каммерер, искал «приключений духа», которых ему, изволите видеть, в ГСП недоставало![6] Он покинул корабль и отправился на прогулку, философствуя о смысле своей юной жизни. Чем фактически спровоцировал то, что случилось дальше — аборигены приняли его оставленный без защиты «Пеликан» за неопознанный военный объект и взорвали.
Мне неизвестно, каким был юный Каммерер на Земле, еще до Саракша. И зная о нём совсем немного, главное назвать все же могу: самостоятельное принятие решений и осуществление их любой ценой. При всей любви к родителям, при привязанности к друзьям, при явном умении и желании быть душой компании.
Мне неизвестно, каким был юный Каммерер на Земле, еще до Саракша. И зная о нём совсем немного, главное назвать все же могу: самостоятельное принятие решений и осуществление их любой ценой. При всей любви к родителям, при привязанности к друзьям, при явном умении и желании быть душой компании. Не говоря уж о популярности у девушек… Пусть ценой будет одиночество, но — свобода действий должна быть близка к абсолюту! Мечта мальчишки, мечтающего вырваться из-под родительско-учительской опеки и привела его, как многих подобных недорослей, в Группу Свободного Поиска.
М. Каммерер, судя по его ментограммам, оказавшимся в нашем распоряжении, испытывал радость от того, что удалось, наконец, потеряться, когда его вез из телецентра агент Рудольфа Сикорски (!!!), наконец отыскавший молодого Робинзона: приключения продолжаются. А потом началась длинная череда подобных же уходов в «одиночное плавание». Чрезвычайные обстоятельства, в которых он впоследствии оказался, воспринимались им как увлекательное испытание, через которое надо пройти с честью[7]. Причем, что самое ужасное, кодекс этой чести Максим сам сочинял и модифицировал по ходу дела. А все, что этому кодексу не соответствовало, подлежало устранению. Молодой сотрудник ГСП первым делом принялся развешивать на действительности Отчизны черно-белые ярлыки: «хорошо — плохо», «благо — зло», «прогресс — враги прогресса». А общий ярлык: «Да это же мир навыворот, массаракш!» Надо же, глупые аборигены: у них тут вместо бескрайнего Космоса — серая твердь небесная, безысходность какая-то. Вместо доброго и светлого земного коммунизма — ядерная война, и вроде бы даже этот… как его там… фашизм, кажется.
Ну что ж, надо воевать на стороне добра против зла. А Каммерер оказался не просто готовым воевать и убивать[8]. Он очень быстро овладел технологией войны и подсознательно желал нести смерть. И это даже доставляло М. Каммереру некоторое удовольствие.
Перед Максимом был выбор. На этот выбор указал ему в свое время единственный саракшианец, заподозривший его инопланетное происхождение — мутант из южных джунглей по прозвищу Колдун. Альтернативой избранному Каммерером образу действий Колдун противопоставил мудрый принцип: «Не навреди», который пилотом Робинзоном из ГСП тут же был с негодованием отметен. Поначалу Максим лицемерил и совершал некий ритуал самооправдания, извинения перед собой, ханжески убеждая коммунарскую оболочку своей психики, что ему отнюдь не нравится это делать, что он не убивает людей, а всего лишь (!) вынужденно устраняет врагов прогресса. Но впоследствии, когда удается подвести под дела моральную базу (что оказалось не так уж сложно), война «за правое дело» и убийство «врагов прогресса» не вызывали более потребности даже в таком казенном ритуале.
Для нас, людей коммунистической Земли нет запрета убивать и даже убивать с наслаждением. Подразумевается, что мы настолько возвышенны и благородны, что просто биологически неспособны на этакое извращение человеческой природы и запрет просто излишен. И на Земле мы полностью добились в социальном поведении такой неспособности. Но вот на Саракше оказался землянин-коммунар, который нашел смысл жизни в смертельной схватке, в убийстве — будь то умерщвление ни в чем не повинной дичи на спортивной охоте или хищников для спасения жизни. Отчизна стала всего-навсего идеальным местом, где раскрылась загнанная в подсознание часть личности М. Каммерера. Мак Сим, как прозвали его саракшианцы, становится легионером, «солдатом удачи», космополитом, который нигде не дома. Точнее, дом его — там, где враги. В том мире, где востребованы его способности геройски побеждать. Характерно, что Мак побывал и в рядах жандармской Боевой Гвардии (Легиона), и среди повстанцев, и даже собирался попасть в Островную Империю.
Можно быть уверенным — попади он туда, там повторилось бы то же, что и на материке.
Так «мир навыворот» становится для молодого Робинзона реальным и родным, а Земля — местом, куда вернуться теперь не так уж хочется, ведь там нечего взрывать, рушить и истреблять, бороться во имя и преодолевать, невзирая… Единственное, что беспокоит Мака Сима — поиск статуса «хорошего парня» у которого есть моральное право убивать «плохих парней». Но вот довольно скоро статус найден[9]. Максим перестаёт быть землянином-коммунаром, он присваивает себе звание борца за светлое будущее коммунистического Саракша. Героя. А борцу и герою единственно пристойно свершать подвиги. Забыв отца своего и матерь свою…
Ужасает база, на основе которой М. Каммерер дерзнул разделить мир аборигенов на «плохое», с чем он вступил в борьбу (насколько героическую, настолько же глупую) и «хорошее», за торжество чего он бьется. Чему объявлена война? «Это фашизм!» — определяет Каммерер, даже понятия не имея, какой смысл вкладывают историки в этот термин[10].
Основанием для скоропа-лительных выводов стало крайне поверхностное знакомство с саракшианской действительностью. Язык Западной Метрополии (Отчизны) не был родным для Максима Каммерера, поэтому он изучал его «напрямую» от носителей. Интенсивно слушал собеседников, радио- и телепередачи. Быстро научился читать. Лингвистические способности молодого ГСП-эшника — единственное, о чем можно отозваться с большой похвалой. Но его восприятие было во многом ограничено картиной мира землянина-билингва (носителя русского и немецкого языков). При этом он делал далеко ведущие и не всегда верные выводы о мире вокруг него и государственном устройстве Отчизны . Это типичные ошибки человека, изучающего иностранный язык. Так, общеупотребительное «Отчизна (Vaterland)» он посчитал официальным названием Государства Неизвестных Отцов[11]. Постоянно повторявшееся слово «Столица» он счел элементом саракшианской топонимики. Слово, весьма приблизительно толкуемое и имеющее значение «генетически измененный субъект», М. Каммерер переводит для себя эмоционально негативно окрашенным термином «выродок». Причем языковое ощущение нового мира сформировалось у Каммерера за 10 дней! Тогда как сотрудники секции «Саракш» входят в языковую среду на протяжении не менее чем двух месяцев и в условиях специального режима. Никто, само собою, не собирается обвинять и упрекать молодого Робинзона в слабой теоретической подготовке. В конце концов, он и не обязан досконально разбираться в проблемах исторической компаративистики. Но как смел он, во-первых, сознавая свою некомпетентность и, во-вторых, ощущая собственную колоссальную (в сравнении с окружающими его аборигенами) мощь, слить их во всеуничтожающем действии?! Борьба Невежества против Несправедливости…
