— Стоп! -протестующе поднял ладонь второй слева присяжный, -Сейчас мы не учителя, а выступаем в другом качестве. Что будем делать, вот вопрос!
— Есть же в Белом Поясе военные училища для несовершеннолетних с отклонениями в поведении. -сказала присяжная. выглядевшая работницей, -Все равно через пару месяцев ждет его дорога на Белые Острова, так давайте отправим немедля. Пусть сделают из него человека и содата. Будет береговиком-охранником.
— Не будет. И не надейтесь, — возразил второй слева присяжный. -Природу не обманешь. Для чего нам лицемерить? Спихнем его в училище, а оттуда он вылетит на Казхук. Зачем же зигзагами решать проблему? Давайте уж сразу. Вы, друзья, читали письмо из больницы от несчастной, слегшей с сердечным приступом? У каждого в бумагах есть копия, но, видно, есть смысл прочесть. Слушайте: «Чтимые судьи, прежде чем выносить решение по велению совести, пусть ваша совесть нарисует вам подвал.
Слушайте: «Чтимые судьи, прежде чем выносить решение по велению совести, пусть ваша совесть нарисует вам подвал. На трубе парового отопления стоит картонный ящик со старым одеялом внутри. В нем лежала пестрая кошка. Вся ее короткая жизнь прошла тут, в подвале. У нее не осталось никакой надежды на то, что ее приютят и полюбят. Она не убегала, когда к ней приближались. Но не оттого, что была доверчива, а потому что безмерно устала. Когда ее кормили, она неумело мурлыкала и пыталась благодарно потереться щекой о руку. Но ничего не просила, ничего не ждала, ни на что не надеялась. Подумайте же, кем надо быть, чтобы зверски убить совершенно безобидного, несчастного, никому не мешавшего зверька! Подумайте также, чего еще ждать от убийцы. Загоревшаяся кошка умерла сразу от болевого шока, а мучитель вышел из себя — его разочаровали, удовольствие оказалось таким коротким — и еще тыкал в тлевшее тельце железным прутом»…
— Достаточно! -не выдержала дама, -И так все прочли.
— Справедливость и Разум. -внушительно произнес второй слева присяжный, -Земля Правосудия. Без вещей.
— Третьего мнения, как понимаю, не будет. -сказал председательствующий, — Как голосуем?
— Открыто! Тайно! — хором сказали присяжные.
— В случае расхождения мнений выбирается вариант тайного голосования. -возразил секретарь.
Когда листки с решениями присяжных были собраны и проверены, председатель огласил итоги. Шесть голосов было подано за ссылку на Казхук, два — за отправку в военное училище, при одном «воздержавшемся». Всеслав был в числе большинства.
Гадиху Хи прямо с порога выкрикнул, что ему плевать на решение суда. Дежурный с трудом заставил его замолчать. При зачтении приговора нарушитель был полон страха вперемешку с наглостью. Дежурный вывел его, подталкивая в спину.
— Закончили. -подвел итог председатель. -Очередное заседание суда состоится через неделю, на нем будут разбираться четыре дела. Сейчас принесут коробку с карточками, на которых содержатся паспортные данные всех граждан Империи, ныне находящихся в пределах нашего города. Волей жребия девять из них станут присяжными в следующий раз. Тому, чья карточка будет извлечена первой, придется председательствовать. Секретарь, прошу вас.
Всеслав был серьезен и задумчив.
Саракш, Островная империя
Желтый Пояс, о. Цаззалха, город Дезго-Гайхози
Гимназия им. княгини Айхаги Достославной, учительская
4 часа 06 минут, 1-го дня 3-ой недели Серого месяца, 9591 года от Озарения
Урок только начался, до звонка оставалось целых 25 минут[1]. Всеслав разместился на диване прямо под ветвью крепкого широколистого растения, отдаленно напоминающего земной фикус. Оно произрастало в углу в большой керамической посудине и выполняло функцию главного украшения учительской. Со стен устало и мудро смотрели корифеи островного просвещения, обрамленные лакированными рамками. На большом круглом столе лежали пачки тетрадей, лист ватмана с недописанным зеленой гуашью заголовком: «За отличную успе…» и конфискованная у снайпера-шестиклассника трубочка для стрельбы жеваной бумагой (прилагался комплект старательно скатанных бумажных шариков). Многоярусная полка справа от дивана от пола до высокого потолка была тесно уставлена книгами в разнокалиберных переплетах. Лунин постоял перед полкой, заложив большие пальцы за брючный ремень и ритмично покачиваясь с носка на пятку. Потом ухватил за корешок и потянул книгу под названием «История и теория современной образовательной системы»[2].
— Скоротать время. -пробормотал он.
Революция и гражданская война на Архипелагах за год снесли все прежние социальные институты, в том числе и образовательные.
— Скоротать время. -пробормотал он.
Революция и гражданская война на Архипелагах за год снесли все прежние социальные институты, в том числе и образовательные. Институты просвещения прекратили существование. Школьные здания, переоборудованные в госпитали и штабы, превратились в развалины. Университеты, разграбленные мародерами, стали прибежищами бродяг и стай одичавших псов-людоедов. Уцелевшие в междоусобной мясорубке учителя влачили жалкое существование.
И в то же время страшный военный год оказался в истории островной школы весьма противоречивым временем. Крах старого очистил дорогу для безудержного развития нового. Радикально настроенные «новые учителя» начали безудержное экспериментирование и в их дерзких пробах одна удача приходилась на полсотни ошибок. При этом понятия «наоборот» и «не так, как прежде» априори считали равносильными понятиям «лучше» и «прогрессивнее». Новаторство ради новаторства, выворачивание наизнанку традиций прежней образовательной системы нанесло гораздо больше урона, чем принесло пользы. Впрочем, это характерно не только для саракшианских островитян: в Советских республиках нашей планеты в двадцатые годы ХХ века все было совершенно так же.
К чести островитян надо заметить, что из периода «революционных исканий» они вышли быстро и с минимальными потерями. Народный комиссариат образования был сформирован одним из первых при первом же императоре. За первый год «коренного переустройства» островитяне прекратили неоправданный разгул экспериментаторства и восстановили прежнюю трехступенчатую систему: трехлетняя начальная школа, семилетняя гимназия, пятилетняя высшая ступень (институты, военные училища и университеты). В императорство Гахои Цо вступили в действие новые образовательные программы, учительские факультеты начали подготовку будущих специалистов.
Однако старая форма была теперь наполнена принципиально новым содержанием.
Для того, чтобы образование существовало и развивалось, требуется, в соответствии с постулатами местной философии, чтобы оно было системно организовано: субъект, объект, цель, средства. Что ж, начнем с последнего. Основной целью образовательной сети островитяне провозгласили передачу учащимся максимально возможного количества качественных знаний, обучение навыкам их использования при полном отказе от воспитательных задач. Бадизайци Цзэ, один из отцов-основателей новой школы писал в своей статье: «Что же это такое, что за порочное лжеучение, что за так называемая «педагогика», от которой мы решительно отказались? Наука о способах обучения и воспитания, отвечают нам. Великолепно! Бесподобно! Наука о способах обучения действительно существует и называется дидактикой и методикой преподавания. Она основана на логике, и однозначно трактуемых объективных законах производства знаниевой компоненты человеческой культуры. Эти законы мы можем выразить в цифровых показателях. Зато кто видел «науку-о-воспитании»? Само это словосочетание поражает бессмысленностью — что-то вроде «тарелки успеха», «заледеневшего огня» или «морального параллелепипеда». Воспитание непредсказуемо и ситуативно, аморфно и практически не прогнозируемо. Воспитание опирается на вдохновение, интуицию, ни его процесс, ни его результаты не могут быть измерены. Воспитание — есть искусство. Следовательно, ваша «педагогика» — мул, потомок осла и лошади. Одна часть мула — наука( !) о способах обучения, другая — искусство( !) формирования личности. «Педагоги» знают, что у мулов в реальной жизни не бывает потомства, но в течение вот уже двух веков с бессмысленным упорством, скрестив осла с лошадью, науку с искусством, ждут от лженауки — «педагогики» приплода.
Не ждите, чтимые, ваше животное бесплодно!
Школа должна, наконец, заняться тем делом, от которого была отлучена — учить, передавать самые качественные знания вырабатывать умения и навыки, формировать интеллект следующего поколения. Отныне и навсегда «педагогический» мул удаляется из нашего общества, образование решительно отделяется от воспитания, учительство от наставничества. Пусть лошадь будет лошадью, осел — ослом[3]. Каждому — свое! Образование становится уделом школы, воспитание — предметом семьи и специально для этого созданных учреждений и организаций. Это отнюдь не означает дискриминации той или иной составляющей, не подразумевает развития образования в ущерб воспитанию или наоборот! «Что будет важнее — воспитание или образование, если их разделить?» — задают глупый вопрос приверженцы «педагогики». «А что важнее — спать или есть?» — ответим мы. И при этом напоминаем, мы хотим есть на кухне и за столом, а спать в постели и в спальне. В отличие от вас, чтимые «педагоги» доселе усердно смешивавших все это»[4].
