Мне бы очень не хотелось, чтобы рассказанное мною воспринималось читателями в качестве некоего скандального довеска к сенсационной истории «подкидышей»: «Надо же, её дед был знаком с «тем самым» Львом Абалкиным!» Действительно, Всеславу Лунину некоторое время довелось провести рядом с №07 из пресловутого списка «подкидышей». Так что из того? Всеслав не имел никакого понятия, кто его младший коллега. Он не представлял себе, что его участие в экспедиции на Саракш, равно как участие Луччатти, мэтры разыграли лишь в качестве прикрытия отправки Ревушки с Земли. Дед относился к Л.В. Абалкину и М.К.-Ф. Луччатти абсолютно так же, как к подавляющему большинству людей, с которыми ему доводилось встречаться. То есть по-товарищески, очень доброжелательно, с полной готовностью незамедлительно помочь в случае необходимости всеми силами. Но даже если бы тайна личности Л. Абалкина стала известной Всеславу, сомневаюсь, что это как-либо изменило их взаимоотношения в лучшую или худшую сторону. Друзьями они не стали, да — в силу особенностей характеров как Льва, так и Всеслава — стать не могли.
Кроме того, я вовсе не собираюсь выдумывать, что дед, дескать, был на короткой ноге с корифеями: Геннадием Комовым, Рудольфом Сикорски. О близком знакомстве Всеслава с ними и говорить не приходится, эпизодические встречи и только. Сомневаюсь, что Г.Ю. Комов вообще запомнил В. Лунина, а для Сикорски дед был одним из пары сотен подчиненных сотрудников, одним из подающих надежды, но не более.
Я рассказываю совсем не об этом…
Орбита Земли
3 июня 2158 года, 09.10
— Тираннозавр, вцепившийся в добычу… — пробормотал Марко, разглядывая «Ромула». Сравнение было удачным.
Звездолет смотрелся одновременно и мощно-угловатым и хищно-обтекаемым. В контурах тяжелого «Ромула», не приспособленного к посадкам на планеты, напрочь отсутствовала балетная легкомысленность пассажирских и туристических рейсовиков, одутловатость контейнеровозов или серийная безликость разведчиков ГСП. Три огромных противометеоритных пушки находились впереди, по три (меньшего калибра) — сверху и снизу. Несколько постановщиков полей защиты серебрилось на переднем кольце. Массивные броневые плиты покрывали почти всю поверхность. Было заметно, что металлокерамитовая облицовка испещрена пятнами и разводами: невзирая на защиту силовых полей, газ, плазма и излучение делали свое дело. В ячейках для дочерних кораблей покоились четыре усиленных десантных бота. Под вогнутым брюхом крейсера огромным яйцеобразным коконом блестели контейнеры с грузом. Мощные лапы-охваты накрепко прижимали их к брюху корабля.
Совершенно неожиданно изображение запрокинулось и быстро ушло за пределы экрана. «Альфа» совершала предстыковочный маневр. Приблизительно через полчаса легкий толчок и поскрипывание возвестили о начале соединения. Над дверью каюты высветилось небольшое табло: «Багаж перегружен, пересадка разрешена. Выход в правый шлюз. Счастливого пути!».
— Помните, где лево, где право? — осведомился Лунин. — Тогда пойдем. Разбейтесь на пары. Девочки, держите мальчиков за руку.
В коридоре никого не было. Дверь шлюзового тамбура бесшумно раскрылась. Легкое шипение, и зеленый наружный люк поплыл вниз. За ним оказалась коричневая входная диафрагма с выпуклой надписью «ROMULUS. МОС 1701Е». Буквы, исчезая, поплыли по спирали против часовой стрелки. Диафрагма с неожиданной легкостью разошлась. На пересечении силовых полей «альфы» и звездолета комконовцам пришлось испытать слабое головокружение. Диафрагма за спиной вновь сомкнулась.
Диафрагма за спиной вновь сомкнулась. Почти незаметное покачивание известило о начале отстыковки «альфы».
— Мы в Д-звездолете! — провозгласил Луччатти.
— Ах, сударыня, да может ли такое быть? — вяло удивился Абалкин.
— Во всяком случае, тут точно нет сходства с Восточным Экспрессом. — заметил Лунин. — «Мой девиз: Безотказность и Прочность, Долговечность, Разумность и Точность!»
Уместность цитаты становилась очевидной с первого взгляда. «Ромул» не имел ничего общего, скажем, с туристическими лайнерами, следующими до курортов Яйлы. Стены довольно узкого центрального прохода представляли сплошной ряд металлических дверей, ячеек с аппаратурой, экранов вычислителей, индикаторных панелей. Световые панели размещались внизу, у пола. Крышка одной из ячеек была снята, а из ниши торчала задняя часть ремонтного кибера.
Тускло светящийся стакан лифта с шелестом раскрылся, из него вышел рослый бородач в темно-синей «штурманке», усеянной блестящими контактными гнездами, разъемами, сенсорными панелями и прочей романтической атрибутикой. Обмениваясь рукопожатиями с комконовцами, представился:
— Рауль Ферри, навигатор «Ромула». Рад видеть вас на борту. Прошу в кают-компанию. К сожалению, на экскурсии по кораблю времени у нас не остается, прыжок состоится в самое ближайшее время. Но поговорить с Комовым вы, разумеется, успеете.
В лифте поместились с некоторым трудом.
— Тесновато у нас, конечно, — извиняющимся тоном сказал Ферри, — Крейсер проектировали и строили по индивидуальному проекту для исследовательских штурмов и прорывов, так что особых удобств не запланировали. Зато все очень целесообразно и необычайно надежно… Нам сюда. Да-да, пожалуйста, а я, с вашего разрешении, в рубку. Пора!
В овальной кают-компании, склонившись к экрану вычислителя, о чем-то оживленно спорили трое. Всеслав сразу узнал Комова, известного ему по фотографии. Молодая привлекательная женщина и румяный полный блондин были Всеславу совершенно неизвестны.
— А? — сказал Комов с неудовольствием и повернулся к двери.
Любимый ученик доктора Мбога, успешно и прочно утверждающийся на научном Олимпе, Комов с первого взгляда не понравился В. Лунину. Начинающий небожитель вел себя соответственно. Знакомые отмечали, что «вечно он высматривает что-то за далекими горизонтами и думает о чем-то своем, дьявольски возвышенном. На землю он спускается в тех случаях, когда кто-то или что-то, случайно или с умыслом, становится препятствием для его изысканий. Тогда он недрогнувшей рукой, зачастую совершенно беспощадно, устраняет препятствие и вновь взмывает к себе на Олимп. …И, в общем-то, ничего такого-этакого тут нет. Когда человек занимается проблемой инопланетных психологий, причем занимается успешно, дерется на самом переднем крае и себя совершенно не жалеет; когда при этом он, как говорят, является одним из выдающихся «футурмастеров» планеты, тогда ему можно многое простить и относиться к его манерам с определенным снисхождением»[1]. Только как раз подобного Всеслав категорически не желал прощать. Его идеалом навсегда остался Р. Сикорски, которого он ставил гораздо выше Комова и Горбовского, вместе взятых, уже за то, что руководитель КОМКОНа-2 оставался для общающихся с ним не отстраненным божеством, а живым человеком, пусть даже превосходящим собеседника во многих отношениях.
— Здравствуйте, здравствуйте… С прибытием… Вы — Абалкин, практикант КОМКОНа? (Ревушка кивнул. Всеслав отметил выражение интереса в глазах Комова, тут же исчезнувшее, когда тот перевел взгляд на Луччатти) Вы — если не ошибаюсь — Луччатти из… ммм… технического отдела?
