столик, обронив вазу, и врезавшись в шкаф. И шум, несомненно,
был бы внушительный, но что-то гремело в комнате справа, а в
комнате слева слышался звон разбитого стекла и вообще сразу
ясно, что смотрели все и разом, и от окон смывались тоже разом.
А потом так же одновременно, опустив глаза и стараясь не
встречаться взглядами (ибо стыдно), мы дружно выносили мусор из
комнат, черепки там, осколки, а тучная леди Вайрис и обломки
стола со шкафчиком… Не повезло несчастной хлипкой казенной
мебели…
***
Холодный ветер ударил в лицо мелкой изморозью, хлопьями
заледеневшего снега, промозглой сыростью зимней оттепели. Я
поежилась, сильнее завязала тесемки плаща, потуже замотала шарф
и пронизываемая ветром во всех местах кроме ног, обутых в сапоги
и шеи замотанной в плащ, двинулась по темным улицам
погружающегося в ночь города.
Под ногами чавкали лужи и подтаявший грязный снег, под стенами
домов дрожа на ветру пробегали собаки, крысы, реже кошки. Котов
у нас мало осталось почему-то, а крысы и собаки зиму переносили
хорошо.
Неожиданно впереди показались тролли. Шумная, крикливая толпа
хохочущих вихрастых громил, пьяно-пошатываясь пересекала
улицу то вдоль, то поперек, но при этом как-то умудрялись все же
продвигаться вперед. Зато теперь ясно, почему так пустынно на
улице — тролли это прорва проблем для каждого встречного, а
пьяные тролли — одна большая и сплошная проблема для каждого
встречного. И потому я опасливо свернула в один из темных
переулков, надеясь, что плосконосые пройдут мимо, и этими
самыми носами меня не учуют.
Едва вошла в проулок, тут же натолкнулась на горбатого карлика, и
уже собиралась извиниться, как услышала:
— Дэйка, чего опаздываешь?
— Ой, простите, мастер старший гном Гровас, не узнала вас,-
постаралась исправить оплошность я, ибо мне поздороваться
первой следовало.
Гном разогнулся, и стало ясно что никакой это не горб, а наоборот
мешок, который старый прохиндей прятал под плащом, от того
горбатым и казался.
Гном разогнулся, и стало ясно что никакой это не горб, а наоборот
мешок, который старый прохиндей прятал под плащом, от того
горбатым и казался.
— Чего стала? — буркнул мастер Гровас. — Поторапливайся, не трать
время хозяина даром!
Это потому что они с мастером Бурдусом друзья, а вот если бы
опять чего не поделили, Гровас завел бы со мной пространную
беседу по поводу погоды, радостно про себя в процессе оной
подсчитывая, на какую сумму нанес урон соседу.
Кивнув мастеру, я торопливо направилась в таверну, петляя по
задворкам и прислушиваясь к представлению на главной дороге,
которое щедро дарили всем вольным или невольным зрителям
тролли. Где-то что-то громыхнуло, потом послышался звон стекла,
в отдалении завыла собака, потом послышались нарастающие
голоса, предшествующие выяснению отношений кулаком и мечом.
Радовало меня только одно — по утрам, когда я возвращалась в
академию, все скандалисты уже успокаивались, пьяницы спали,
драчуны попадали за решетку.
Подойдя к таверне «Зуб дракона», я привычно шагнула к
неприметной двери в стене, торопливо открыла и прошмыгнула
внутрь. Тепло, ароматы жаркого, пряный запах свежей выпечки,
заставляющий втягивать воздух аромат трав, и радостный оскал
Тоби — нашего повара.
— Здорова, немочь книжная, — завопил он. — Сдала?
— Сдала, — радостно ответила я, на ходу раздеваясь.
Сапоги, плащ, шарф и платье я торопливо стянула в коморке, тут
же висело другое, свежевыстиранное и выглаженное платье
горчичного цвета, а так же белоснежный воротничок, манжетики,
фартук и косынка. Переодевалась я быстро, уже привычно и
вскоре, всунув ноги в удобные туфли, я вновь входила в кухню.
— Сядь, поешь, — скомандовал Тоби, — народу много, Сэл не
справляется, так что до утра не присядешь.
Я села, деревянный стол, и так чистый, тут же был протерт
тряпкой, затем передо мной поставили тарелку с похлебкой из
ножек кабана, ломоть еще горячего хлеба, который Тоби
сноровисто посыпал тертым сыром, и кружку теплого молока с
корицей и зверь травой, это чтобы бодрая до утра была.
— Ешь, ешь, — Тоби ласково по щеке погладил, — и так тощая, а
теперь совсем вурдалак вурдалаком.
Наваристая похлебка оказалась чуть солоноватой, насыщенной и
безумно вкусной. Варил ее Тоби по определенному рецепту, да и
мясо отбирал сам.
Варил ее Тоби по определенному рецепту, да и
мясо отбирал сам. И потому по утрам мы часто шли до академии
вместе — я поспать пару часов и на лекции, он у мрачных стен
нашего учебного заведения сворачивал вправо и шел на рынок
выбирать продукты. В зависимости от того, что купит, и строилось
меню нашей таверны. Найдет хорошую рыбу — будет рыбный суп,
подкопченная рыбка, кукурузная каша, запеченная в тесте рыбка и
конечно котлетки, рыбные. Отберет говядину — гуляш, наваристые
супы, мясная вырезка, котлеты да паштеты на разный вкус. Но я
любила, когда Тоби готовил птицу или кабана и даже не знаю что
больше. Из ножек кабана похлебка получалась чуть мутноватая, с
капельками прозрачного жира на поверхности и ароматом черного
перца и лука, и если ее оставить и дать остыть, похлебка
становилась как желе и нарезалась тогда порционными кубиками.
Эту похлебку я любила в обоих вариантах. А из курятины Тоби
варил свой знаменитый Золотой бульон. Мне нравилось украшать
тарелки с золотистым отваром, кусочками светлой курятины и
кружочками овощей, еще и листиками зелени — красиво
получалось, а уж на вкус… Да, в столовой нашей академии так не
кормили.
— Дэя, о чем пригорюнилась? — Тоби подошел, поставил передо
мной тарелку с маленьким оладушком, сверху осторожно положил
немного черничного варенья. — Зацени новое блюдо.
Осторожно отламываю ложечкой кусочек оладушки, зачерпываю
варенья, пробую. Неожиданно сладкий творожный вкус там, где я
предположила обычное блинное тесто, и кислинка варенья, в
котором кроме черники еще и малина ощущалась.
— Сырники, — весело сознался Тоби, — ну как тебе?
— Потрясающе, — созналась я, уплетая оставшееся. — Очень вкусно.
— У племяшки день рождения скоро, вот, хочу сделать что-то
особенное.
— Торт со сливками, — предложила я, потянувшись к молоку и
булочке. — Можно с замороженной малиной, помнишь, ты там для
жены градоначальника делал.
— Да помню, — Тоби вернулся к плите, — но хочется то чего
особенного, для племяшки же.
Племянница для нашего повара была человеком особенным — дочь
его погибшей сестры, единственная внучка престарелых родителей,
да и сам он к Сине относился скорее как к дочери, чем к
племяннице. Баловал безмерно, но там такое очаровательное
кудряво-черноглазое создание, что ее все балуют. А дядя он просто
в этом лидирует.
— Дэя! — громогласный вопль мастера Бурдуса едва не заставил
подавиться.
Подскочив, я торопливо сдвинула остатки ужина в сторону и
накрыла салфеткой, потом доем, на бегу уже. Ну а кружка молока
это мне на всю ночь, чтобы не бродила здесь сонной мухой.
Распахнув неприметную дверцу для работников, я вошла в таверну.
Дух спиртом пропитанный, запах пота, еды, шум разговоров, едва
слышная мелодия подуставшего флейтиста, нервная Сэл со
сбившимся чепцом, квадратные деревянные столы, простые, но
крепкие скамьи, чадящие факелы и толпа пьяных троллей,
вламывающаяся в двери!
