— Хочешь приставить его к Коломбо? — чужим голосом спросила Инья, чувствуя, что еще немного, и она повернет в Гуальдо, чтобы всю жизнь проклинать свою трусость. А жених и братец самозабвенно рылись в местных сказках, словно через полчаса им не предстояло разойтись навсегда.
— Я готов записать то, что может представлять для вас интерес, — хмурился Бенеро, — но пересказы синаитских и суадитских текстов по нынешним временам опасны даже импарсиалам.
— Если выискивать в них семена зла, они могут спокойно лежать на столе. — В юности Хайме расцветал при виде коней и оружия, сейчас его тянули бумаги.
— Я поговорю с Фарабундо, — бросила герцогиня.
Бенеро кивнул, Хайме не расслышал. Инес хлестнула лошадь, она сама не знала, чего ждала, но слушать о том, что при всей своей важности не касалось главного, не было сил. Крапчатая кобыла безропотно перешла в галоп, догоняя белокурого великана. Горячий ветер хлестанул по щекам, стук копыт напоминал о неизбежности разлуки, только с кем?
— Донья Инес? — Слава Господу, Фарабундо хотя бы умеет удивляться. — Что-то с Гьомар?
— Нет, — Инья провела рукой по лицу, — я хочу спросить… Я не поняла, что вы сказали Хайме.
— Я взял его поклажу, — кулак гиганта выразительно ткнул серый мешок, — и еще я говорил про здешних коршунов. Крестьяне болтают, что канальям лучше здесь не умирать, иначе им не видать даже пекла. Альконья их поднимет и отдаст хозяевам, чтоб их не было нигде. И поделом. А бывает, что играть начнет, как кошка с мышью. То убьет, то вернет, а конец — один. Съел, и нету… Глядите-ка! Это еще кто?
3
Эскортируемого Фарабундо человека Хайме определенно раньше видел, но обычно безотказная память на сей раз скрыла имя и обстоятельства знакомства. Обстоятельства же нынешней встречи, равно как внешний вид главы Священного Трибунала Муэны и, особенно, его спутники, тем более должны быть скрыты. Любой ценой.
— Вы несколько изменились со времени… гм, нашего свидания, — неторопливо произнес Хайме, равнодушно разглядывая загорелое наглое лицо.
— А вы нет, святой отец.
— Знакомый незнакомец ухмыльнулся и тут же вновь стал серьезен. — Я обещал отыскать вас и вручить вам письмо, после чего намерен исчезнуть. Больше я такими картами не играю.
— Хорошо, я прочту!
Непонятный курьер вытащил из-за пазухи пакет и потянулся к Хайме, на мгновенье застыв вполоборота с согнутой в локте рукой. Этого хватило — импарсиал узнал своего последнего противника, так и не скрестившего шпагу с де Гуальдо.
— Не думал, что еще раз вас увижу, — теперь де Реваль был предельно искренен, — вы так быстро ушли.
— Что поделать, святой отец, — в глазах приятеля Арбусто мелькнуло нечто странное, — в последней воле что-то есть, нас так и тянет ее исполнить. Если я поклянусь никогда не возвращаться в Онсию и стать немее всех рыб этого мира, вы оставите мне жизнь еще разок?
Вместо ответа Хайме разорвал пакет и едва не свалился с Нуэса, увидев второй конверт, запечатанный личными печатями Пленилуньи. Когда-то молоденький инкверент едва не свихнулся, разбираясь с хитростями Протекты, одной из которых были герцогские печати. На первый взгляд одинаковые оттиски отличались неприметными мелочами, и каждая имела смысл. Обычно Пленилунья обходился одной печатью, в особо важных случаях в ход шли две. Документа, запечатанного трижды, Хайме не видел. До сегодняшнего дня.
« Брат Хуан, я понимаю Ваше удивление, но сейчас оно сменится несколько иными чувствами. — Почерк герцога не изменился, мелкие четкие буквы по-прежнему жались друг к другу, словно Пленилунье было жаль бумаги. — Надеюсь, Вы узнали гонца, с которым однажды обошлись весьма любезно. Он надежен настолько, насколько может быть надежен человек. Курьер полагает, что я обречен. Возможно, он и прав, теперь это неважно. Не буду распространяться, как мне, смиренному послушнику-павлианцу, удалось покинуть обитель. Будучи далек от мирской суеты, Фарагуандо, хоть и склонен выслушивать доносы, не знаком даже с началами того искусства, которым владеем мы с Вами. К тому же Верховный Импарсиал благоволит ко мне как к первому адепту, обращенному им лично. Будучи ниспровергнут и лишен мирской власти, я, по его мнению, могу быть спасен.
Вы, однако, пользуетесь благорасположением «святого Мартина» в значительно большей степени, ибо сподобились видеть чудо, скромно и разумно об этом умолчав, а также являетесь братом добродетельной герцогини де Ригаско, к которой Фарагуандо питает особо отеческие чувства. Я отдаю себе полный отчет в том, что Вы способны перевести меня из кельи послушника в подвалы Сан-Федерико, в то время как я бессилен причинить Вам вред. Возможно, позднее Вы уверитесь в том, что я и не желаю этого, а теперь, если Вы стоите, сядьте, но перед этим заприте двери».
Что ж, совет Пленилуньи достоин того, чтобы его исполнить.
— Фарабундо, проводи нашего гостя…
— Лиопес, — спокойно подсказал тот, — капитан Алехо Лиопес.
— Проводи капитана Лиопеса к мулам и проверь заодно мою поклажу.
Великан ловко ухватил уздечку чужого коня. Лиопес не возражал. Двое рысцой двинулись к сгрудившимся на дороге мулам. Можно было возвращаться к письму, но Хайме зачем-то глянул в небо, где выписывал круги одинокий коршун. Возможно, тот самый, что охотился у дороги. Какое-то время де Реваль, оттягивая прочтение, наблюдал за черным хищником, потом собрался с силами.
«Начну с того, что война, которую я вел со Святой Импарцией, утратила смысл, — писал сморщенный герцог. — Обе стороны проиграли, но больше всех проиграла Онсия, а если задуматься, то и Рэма, но сперва о Торрихосе.
В свое время я приложил немало усилий, чтобы его уничтожить, но безуспешно. Мартину де Фарагуандо это удалось. Считается, что кардинала-инкверента настигла скоропостижная смерть во время молитвы, в Сан-Федерико шепчутся, что он был отравлен, я же уверен, что Торрихос в минуту слабости добровольно принял яд…»
У Торрихоса, и минута слабости? У Торрихоса?! Хайме смотрел на равнодушный листок и ничего не видел, вернее — видел. Себя, девятнадцатилетнего, стоящего перед тогда еще инкверентом.
— Вы обдумали свое решение, де Реваль?
— Да, сеньор… отец мой!
— Вы так молоды и решили уйти от мира? Почему?
— Я хочу делать хоть что-то, но армия для меня закрыта, а Протекте я не нужен. Идет война, святой отец, а у меня свои счеты с «белолобыми»… То есть с еретиками. Я не могу оставаться в стороне.
— Значит, не останетесь. Вы говорили с герцогом де Пленилунья?
— Да. Он сказал, что сожалеет о моей болезни.
— Вы были с ним столь же откровенны, что и со мной?
— Я был с ним более откровенен.
— Более?
— Да. Я заговорил с ним о бел… о хаммерианах. Я решил поступить на службу в Протекту, когда болел. Мне было нечего делать, и я прочел Хаммера…
— Вы сумели выздороветь, читая Хаммера? У вас железное здоровье, а Пленилунья меня разочаровал. Учтите, это первая тайна, которую я вам доверяю. Вы выдержите дорогу до Рэмы? Вступить в орден вы можете и здесь, но ведь вам нужен не мир, но меч, не так ли?
Что бы с ним сталось, не встреть он Торрихоса? Сейчас уже неважно, главное, кардинала-инкверента больше нет. «Минута слабости»? Есть вещи невозможные, и это одна из них.
