— Священный Трибунал? — с вежливым любопытством переспросила Инья. — Никогда не слышала. Что это такое?
— Священный Трибунал Онсии во главе с Верховным Импарсиалом создан его святейшеством по представлению онсийской короны, — охотно объяснил брат. — Но, будучи учрежден Папой, во всех своих действиях подотчетен лишь ее величеству. Иными словами, никому.
— И Фарагуандо на это согласился? — Господи, как же далеки все эти трибуналы от старого замка у реки, далеки, никому не нужны и не страшны.
— Разумеется, согласился, — пожал плечами Хайме, — ведь он и есть Верховный Импарсиал и в таковом качестве назначает провинциальных судей из числа импарсиалов. Мне досталась Муэна со всеми ее «белолобыми», теперь я засяду в Сургосе, выслеживая истинных хаммериан и не давая гонять мнимых. Кстати, да будет тебе известно, за тебя молится вся Онсия со «святым Мартином» во главе. И она же ловит развратницу Марию с любовником и отравителем.
— Когда я смогу вернуться? — не сочла нужным вдаваться в подробности Инес.
Она никогда не любила слушать о неприятном, Хайме, впрочем, тоже.
— Не раньше чем дона Диего с маркизой или хотя бы Бенеро увидят в Миттельрайхе или Аббенине. Камоса знает, что ты не заложница?
— Нет, — с непонятным удовлетворением произнесла сестра, — видел бы ты, как он трясся, когда Диего его схватил, зато потом… Он мечтает вернуть меня королеве и получить дворянство.
— Разумеется, — усмехнулся Хайме, — ведь деньги у него уже есть. Донос на Бенеро не первый его подвиг во славу веры.
— А что этот Камоса узнал про сеньора Бенеро? — Инес равнодушно поправила позабывшие о мантилье волосы. — Они ведь едва кланялись.
— Ты можешь спросить у него самого, — сощурился братец, — я ознакомил сеньора Бенеро со всеми обвинениями.
— Не хочу быть любопытной, — отрезала Инес.
— Разве? — удивился Хайме. — Не подумал бы. Бенеро был виновен в одном — у него водились деньги. Деньги, книги и знатные пациенты, на которых точили зубы как доносчики, так и Пленилунья. Не сам, разумеется, но Государственный Совет желал наследовать еретикам и чернокнижникам, а Импарция мешала. Впрочем, Бенеро я бы Пленилунье отдал, сей достойный суадит слишком упрям, чтобы прислушаться к моим советам, а ломать из-за него шею я не собирался.
— Ты ее собрался ломать из-за Хенильи. — Как непривычно видеть брата без петрианского балахона и голубя, но это ничего не значит. Импарсиал остается импарсиалом даже во сне. — Из-за мерзавца, пославшего всех вас на смерть!
— А, так ты уже знаешь? Я был лучшего мнения, скажем так, о доне Диего.
— Он должен был сказать! Мария так мучилась, что все вышло из-за нее. Мы с Диего едва ее убедили, что она не виновата. Хенилью убила его собственная подлость, жаль, не только его! Девочка выходила замуж за Орла Онсии, а не за стервятника…
— Любопытная точка зрения. — Взгляд Хайме стал еще пристальней. — Готов поклясться, что первый тезис принадлежит Бенеро, а второй — тебе.
— Да, — вздернула подбородок Инья, — ты можешь сколько угодно носиться с честью Онсии, Гонсало от этого лучше не станет. В конце концов, Карлос погиб из-за этой мрази!
— Теперь ты вспомнила Карлоса… Мило.
— Что?
— Нет, ничего, продолжай. Ты говорила о доне Гонсало, о подвигах нашего Диего и твоих заодно. Надо отдать тебе должное, со времен Хасинты ни одна дама не поднимала такой бури.
Хасинта… Невеста Педро Хитроумного, сбежавшая из-под венца и последовавшая за изгнанным Адалидом. Кто же думал, что осужденный вернется королем? Уж во всяком случае не влюбленная в чужого мужа красотка! Хасинта вообще не думала, как и Мария, и она сама. Родичи Хасинты поплатились за ее любовь головой, а за любовь Марии могли заплатить сын и Хайме…
— Мы не о том говорим. — Как бы они ни ссорились, Хайме — ее единственный брат. Карлос будет воевать, Мария с Диего останутся в своем замке, Бенеро уедет в Миттельрайх. Все кончится, и она останется одна. — Сеньор Бенеро считает, что я тебя предала. Нужно было сказать тебе правду с самого начала, но я не могла. Ты бы защищал память Хенильи, а если нет, стал бы преступником… Лучше было тебя обмануть. Какой с обманутого спрос, если во всем виновата я.
— Нет, — затряс головой Хайме, — Бенеро все-таки чернокнижник! Не спорю, вернуть с того света и наставить на путь истинный может и ангел, но заставить тебя извиняться… Инья, послушай, я на тебя и впрямь был зол, я и теперь зол, но буду честен — скажи ты мне правду, Марию уже ничто бы не спасло.
Какой с обманутого спрос, если во всем виновата я.
— Нет, — затряс головой Хайме, — Бенеро все-таки чернокнижник! Не спорю, вернуть с того света и наставить на путь истинный может и ангел, но заставить тебя извиняться… Инья, послушай, я на тебя и впрямь был зол, я и теперь зол, но буду честен — скажи ты мне правду, Марию уже ничто бы не спасло. Дело не во мне — импарсиалы не имеют тайн от Импарции. Не могут иметь. Прости, я и так сказал тебе слишком много.
— Много?! — Инья аж задохнулась от возмущения. — Да ты мне ничего не сказал!
— Хочешь знать больше? — неожиданно мягко произнес Хайме. — Поверь мне, не стоит.
Ответить Инес не успела. Через порог шагнул худой дворянин с седой бородкой.
— Сеньора, примите мои извинения. — Незнакомец поклонился со старомодной учтивостью. У него было приятное усталое лицо и очень спокойные глаза. — Дон Хайме, я вынужден напомнить вам о ваших же словах. Вас ждут.
Глава 2
1
Нельзя сказать, что Хайме вовсе не испугался, но не спрашивать же Лихану при Инье, не мертв ли он. Хватит с сестры… странного.
— К вашим услугам, дон Луис. Простите, не ожидал вас здесь встретить.
— Это вы простите нашу настойчивость. — Лихана, покойный ли, живой ли, не утратил ни вежливости, ни спокойствия. — Новости, которые вы сообщили в прошлый раз, нельзя оставить без последствий.
Прошлый раз? Что он имеет в виду — бой у дороги или так и не перешедший в смерть бред?
— Прости, Инес, я должен идти.
— Мы не договорили. Сеньор…
— Дон Луис, — в ответ на вопросительный взгляд подсказал Хайме, и гость вновь церемонно поклонился. Он помнил свое имя, у него была тень, он не шарахался от монахов, и импарсиал почти поверил, что муэнец жив. Увы, за семнадцать лет нельзя не измениться, а дон Луис не только не постарел, но даже не сменил платья. Если он семнадцать лет назад был человеком, то он умер, а если не был?
— Сеньора, мне, право, жаль. — Седоватая бородка виновато качнулась. — Но я не знаю, когда мы покончим с делами.
— Если ты задержишься, я проведаю Марию и лягу спать, — объявила Инес. Сестре и в голову не приходило, что она говорит с покойным, на надгробии которого уже семнадцать лет как греются желтоголовицы. Знает ли про Лихану Диего или странности родового гнезда для него остаются тайной? Беглецы здесь вторую неделю, и ничего с ними не случилось. Нуэс на въезде не упрямился, Коломбо тоже молчал, а ведь как вопил у дома Хенильи…
— Нужно спешить, — озабоченно объявил дон Луис. Точно так же он хмурился, считая на переправе «белолобых».
— Значит, поспешим. — Хайме поцеловал Инес в щеку, и сестра удивленно распахнула глаза — не ожидала от него подобной выходки. Да уж, отучил он родственников за эти годы от нежностей. Возможно, зря. Выходя, Хайме чувствовал спиной встревоженный взгляд, но оборачиваться было поздно во всех смыслах.
