Дверь захлопнулась, прежде чем Инес сообразила, что сказать. Альгвазилы, благоухая луком и потом, скрестили алебарды, загородив проход. Ну и пусть! Ее место рядом с подругой, а Хайме пусть пьет свою мяту, может, кончит беситься… Инес вымученно улыбнулась здоровенному сержанту:
— Надеюсь, вы защитите нас от мышей?
— Сеньора, — замялся тот, — прошу простить…
— Прощаю, — бросила Инес. Верзила не сделал ей ничего плохого, просто пришел, куда его послали, и стоит, а вот Хайме… Откуда эта ненависть к Марии? Он ведь ее ненавидит, и давно. Женщина еще может не сойти с ума, оставаясь одинокой; одинокий мужчина всегда жесток и очень редко справедлив. Спаси Господи Марииту от Фарагуандо — этот не простит! И ее бы не простил, прими она хоть чье-то предложение. Вдовы великих должны только молиться и плакать, но почему?!
2
Мариита дрожала на смятых простынях. Котенок, замученный несчастный котенок!.. Она вряд ли понимает, что происходит. Бенеро разглядывал на свет какое-то зелье, голые, поросшие волосами руки врача сделали бы честь молотобойцу. Инес тронула разметавшиеся волосы. Нужно заплести, иначе придется обрезать.
— Сеньор Бенеро, куда вы дели гребни?
Бенеро осторожно поставил склянку на стол.
— На кресле, — коротко сообщил он. — Вы были неправы, сеньора. Нельзя предавать чужое доверие, а брат вам верил.
— Это наше дело! — Хороша б она была, предложив инкверенту выкрасть преступника. Хайме бы на нее наорал, и этим бы все и кончилось.
— Сеньора! — Да кто он такой, этот Бенеро, чтобы лезть к ним со своими советами?! — Сеньора, дайте вашей подруге это питье. Его нужно выпить маленькими глотками. До дна. Господин сержант, вы здесь?
— Да, сеньор, — громовым шепотом возвестил альгвазил, — кипяток, прошу простить, куда ставить?
— На стол. Вы мне скоро снова понадобитесь.
— В вашем распоряжении, сеньор. — Господи, он же идет на цыпочках!
— Мариита, очнись. Это надо выпить. Мариита!..
— Я не буду…
— Ты должна.
— Нет. — Она вряд ли соображает, что говорит. — Не буду… Не хочу. Где Диего? Уже темно, где он?!
— Мариита! — Хоть бы альгвазилы не расслышали про Диего! — Ты должна выпить. Иначе нельзя.
— Я ничего не стану пить. — Больная села так внезапно, что Инес едва не расплескала питье. — Это яд! Я все слышала! Монах… Это он тебе велел! Он приходил меня убить… Чтобы запереть меня с мужем в могиле! Я не пойду к дону Гонсало!
— Прекрати! — Дать пощечину? Пожалуй! — Прекрати! Если не выпьешь — умрешь!
— Не буду! Где Диего? Почему его прячут? Пустите его… Приведите ко мне Диего!
— Замолчи!
— Диего!..
Пречистая Дева, как же она кричит! На дворе и то слышно!
— Сеньора, если вы не будете слушаться, к утру вы умрете в мучениях.
Вместе с ребенком.
— Нет! — Мария куда-то рванулась, Бенеро ухватил бьющуюся дурищу за плечи и прижал к подушкам.
— Сеньор, — за спиной врача возник озабоченный альгвазил, — вам, прошу прощения, помочь?
— Возможно. — Бенеро продолжал удерживать роженицу, но теперь он смотрел на Инес. — Вы сможете влить ей снадобье? Да или нет?
— Смогу, — кивнула Инес.
— Сержант, можете идти. Пока.
Альгвазил с готовностью исчез. Мария замерла, исподлобья глядя сквозь Инес на перечеркнутую тенями стену. На лбу врача выступила испарина. Господи, сделай так, чтоб Гьомар пришла побыстрее!
— Я хочу видеть Диего! — Влажные пальцы отдирали руки Бенеро. Маркиза так и не рассталась с обручальным кольцом. — Почему вы его не пускаете? Кто вы такой?!
— Риб’оно шель аолам, — выдохнул Бенеро. — Сеньора, успокойтесь.
— Господи, Мариита, какая же ты дура!
— Она не в себе, — утешил врач. — Это бывает.
— Наверное… Я не звала Карлоса, когда рожала. Я помнила, что его нет.
Она все помнила, даже кружившую под потолком муху, но она была здорова.
— Сеньор Бенеро, вы ее удержите? Я сейчас…
— У вас дрожат руки. Сосредоточьтесь. Закройте глаза и просчитайте до десяти.
Альков, альгвазилы у двери, свечи, склянки — все исчезает. Перед глазами не тьма — темно-рыжий шелк. Один… Два…
— Диего! Пусти…
Нужно взять себя в руки. Дрожать она будет потом, дрожать, объясняться с Хайме, молиться, плакать. Два… Три… Резкий даже не скрип — визг.
— Раз я так нужен, я здесь.
Мужчина. Темноволосый, стройный. Рядом с врачом кажется юношей. Значит, Мария соврала…
— Где это зелье? Она сейчас выпьет, а дальше — ваше дело.
— Диего! Ты…
— Пей, нинья!
— Эй, сеньор!.. Кто вы? Откуда!
— Тихо! Она пьет.
Мечется желтый свет, по ногам тянет холодом… Сквозняк. Потайная дверь? Как же долго Мария пьет. У Диего длинные волосы, на подбородке — шрам. Не побоялся — пришел. Прямо в змеиную пасть! Сержант мнется с ноги на ногу, врач молча смотрит. Гаснет одна свеча… Нужно зажечь.
— Умница, нинья! Сеньора, возьмите чашку.
— Ваше имя!..
Наваждение прошло. Гончие вновь стали гончими, а волк — волком.
— Диего! Ты куда?
— Не волнуйся, нинья. Я сейчас вернусь. Слушай врача!
Один против шести! Карлос смог бы…
— Ваше имя, сеньор. Вы арестованы!
— Помолчите. Нинья, ты поняла?
— Диего…
— Ты поняла? Ты будешь слушать врача?
— Буду…
— Умница… Сержант, потерпите еще минуту!
Если закрывать глаза, то теперь, но они словно приклеились к непонятному чужаку.
Руки Диего скрещены на груди, на губах — улыбка. Убийца? Неужели все-таки убийца?
Человек у постели что-то шепнул Бенеро и отступил на шаг. Альгвазил послушно ждал, больная тоже притихла. Еще один шаг от постели, второй, третий, прыжок в глубь комнаты, и рев сержанта:
— Парни, вперед! Живым! Только живым.
Окно в дальнем конце… Оно открыто!
— Я вернусь, нинья!
— За ним! Во двор!
Альгвазилы быками несутся к двери. Падает сбитая ваза, толстый ковер глушит звон. Окно ведет во внутренний дворик. Ему не уйти…
— Сеньора желает любоваться на корриду или собирается заняться делом?
3
Топот на лестнице молотом саданул по едва переставшей болеть голове. Гомес, как всегда, перестарался — бегать на кухню можно и с меньшей страстью. Хайме раздраженно потер виски и вышел на галерею подышать. Он успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как из распахнувшейся двери, толкаясь, вываливается куча альгвазилов. Что они забыли во дворике, в полумраке было не разобрать. Топанье, шарканье, раздраженные голоса, плеск фонтана слились в нелепую какофонию, к которой не замедлила подключиться надсадно орущая птица.
Хайме сощурился и перегнулся через перила. Ночь не была темной, а белый мрамор, на который не поскупился Хенилья, словно бы притягивал лунный свет. Импарсиал без труда разглядел фонтан и застывшую спиной к мерцающему бассейну мужскую фигуру, которую по всем правилам полукругом обкладывал бравый Гомес. Алебарды альгвазилы держали наготове, но атаковать не спешили — в руке незнакомца выразительно поблескивал клинок.
— Сеньор! — вопль Гомеса перекрыл и плеск воды, и крики козодоя. — Сложите оружие. Именем закона!
Ночной гость пожал плечами, неожиданно напомнив Карлоса — та же выжидающая стойка, те же рост и сложение. Бежать незнакомец, похоже, не собирался, но и нападать не спешил. Стоял и смотрел на суетящихся альгвазилов. Хайме готов был поклясться, что наглец улыбается.
— Сеньор! — Громче прежнего возопил сержант. — Прош… Сложить оружие!
Уверенности в голосе сержанта могло быть и побольше, но кто этот красавчик, черт бы его побрал?! Неужели дон Диего собственной персоной? Считали ворон, а поймали волка?
