Белая стопа опустилась на лежавший в траве камень, раздался резкий скрежет. Пришелец застыл, все так же прямо держа голову, затем на шаг отступил. Мраморный сапог описал полукруг, сдвигая с дороги досадную помеху, и похожий на тыкву булыжник, покинув насиженное место, покатился к воде. Раздался плеск.
— Вернуться — это бывает. — Первым очнулся похожий на королевскую куницу южанин. — Сам такой. Но вернуться истуканом… Узнаю? Гонсало.
— Ты не изменился, — огрызнулся другой, кажется, Себастьян, — так с чего меняться Хенилье? Скажи лучше, что делать станем?
Это не Адалид, а командор! Это и не мог быть Адалид. Победителю синаитов нечего делить с защитниками Муэны, а вот Орлу Онсии хорошо бы объясниться, но, будь оно все проклято, почему статуя? Ведь другие вернулись людьми?!
— Это я его призвал. — Хайме де Реваль был еще спокойней Лиханы. — Только сейчас вспомнил. Значит, это мое дело.
— Его позвала Альконья, — покачал головой дон Луис, — как и вас, и Диего. Сегодня семнадцать лет. Сегодня мы должны узнать…
Они перешептывались, а мраморный гость приближался все тем же парадным шагом. Вот он миновал треугольный камень, вот перешел сонный ручей, безжалостно проломив тростники. Теперь Адалид был совсем рядом. В особняке он не казался таким уж огромным, но тогда истукан смирно торчал на своем цоколе, а у его подножия умирали.
— У него на кирасе крест, — негромко сказал де Реваль, — и тем не менее он здесь… Дон Луис, выходит, это возможно?
— Как видите, — пожал плечами Лихана, — хотя этот крест вряд ли был освящен… Мы слишком мало знаем.
— Скоро узнаем больше, — пообещал южанин. — Дьявольщина, как же мне не хватает пистолетов!
— Тут нужна пушка, — уточнил Себастьян, — но ее тоже нет.
Де Реваль слегка шевельнулся, и Диего понял, что тот сейчас сделает. Воин всегда опередит монаха, и де Гуальдо опередил.
— Ты так и не ответил на мой вопрос, командор, — бросил он в мраморное лицо, — почему ты меня отравил?
Тяжелая нога, уже занесенная для шага, вернулась назад, утонув по щиколотку во влажном гравии. Статуя неспешно наклонила голову, глядя на заговорившего с ней человека. Глаза у нее, как и прежде, были выпуклыми и белыми, но в них прорезались точки слепящего света — зрачки.
— Пользуясь данным мне Святой Импарцией правом, — прогремело сверху, — я называю своих личных врагов. Главными из них являются глава Закрытого трибунала герцог де Пленилунья и восемь членов Государственного Совета, находящиеся на его стороне. Они ненавидят меня за милости, которых мои государи удостоили меня, простого идальго по рождению, за мою завоеванную в бою славу и за любовь, которую питали ко мне мои солдаты и простонародье. В услужении у моих врагов немало людей, ставящих свое благополучие превыше блага Онсии. Их я назвать поименно не могу, равно как и тех титулованных ничтожеств и бездарных генералов, которым не дают покоя мои победы. Кроме них я должен назвать некоего Диего де Муэна, соблазнившего мою жену и предательски убившего меня в собственном доме. Все, что скажут обо мне эти люди, они скажут с целью опорочить мое честное имя.
— При жизни ты молчал, но не лгал, — почти с нежностью произнес Диего, пытаясь поймать глазами два луча, в которые превратился взгляд Хенильи. — Неужели камень трусливей куска мяса?
— Я прошу Святую Импарцию оградить меня от нападок богохульника и прелюбодея, — каменный голос был глух и ровен, — я явился сюда согласно полученному распоряжению, дабы отвести возведенную на меня напраслину, но я не согласен выслушивать оскорбления. Я честно служил Господу и моим государям, но я — дворянин. Если Святая Импарция не положит конец инсинуациям, я смогу отстоять свою честь с мечом в руке.
— У тебя была честь, когда я тебя убил. — Если истукан ответит ударом, придется прыгать и уповать на фламенко. — Теперь у тебя чести нет, причем дважды. Как у лжеца и рогоносца.
— Я жду решения Святой Импарции. — Блестящая от лунного света рука медленно потянулась к мечу. Так ли медлителен он будет, когда обнажит клинок, и каков он, меч изваяния?
— Дон Диего, прошу вас отойти. — Голос де Реваля тоже был каменным. — Святая Импарция выслушает вас, когда сочтет нужным.
2
Хорошо, что Хенилья стал каменным, иначе Хайме, чего доброго, забыл бы, что командор мертв, настолько он был самим собой. Хотя чего удивляться — Альфорку, Доблехо, Лихану смерть тоже не изменила.
— Гонсало де Хенилья, — потребовал импарсиал, словно за его спиной были нотариус с врачом, а не трое покойников и непонятный дон Диего, — против вас выдвинуты серьезные обвинения. Вы должны под присягой дать обязательство повиноваться Святой Импарции, правдиво ответить на все ее вопросы и сообщить все, что вам известно о еретиках и ереси, а также о любых иных преступлениях, совершенных против мундиалитской церкви и короны, после чего с кротостью принять любое наложенное на вас наказание. Вы готовы?
Мраморный Гонсало не колебался.
Вы готовы?
Мраморный Гонсало не колебался.
— Клянусь Господом и своей честью, — пророкотал он, глядя сверху вниз на главу Муэнского трибунала. Хайме де Реваль знал Орла Онсии пятнадцать лет, а де Гуальдо видел всего трижды. Один из двоих лгал. В ночь неслучившейся смерти Хайме поверил Диего, сейчас он не был уверен ни в чем.
— Как вам уже известно, вы обвиняетесь в государственной измене и попытке убийства. — Слова сами складывались в холодные, длинные фразы, словно допрос монументов был для инкверента обычным делом. — Будучи оповещены о вторжении в пределы Онсии значительного отряда хаммериан, вы скрыли это от вверенного вам гарнизона, для чего предприняли попытку убийства гонца. Содеянное повлекло за собой гибель герцога де Ригаско и присутствующих здесь маркиза Альфорки, капитана Доблехо и сеньора Лиханы, а также семейства де Гуальдо и значительного числа добрых онсийцев и хитано, лишь чудом не приведя к разрушению обители Пречистой Девы Муэнской и истреблению монахинь и паломниц. Что вы можете сказать в свое оправдание?
— Ничего, — упало с каменных губ, — ведь я невиновен. Мои враги и враги Онсии мстят мне и после смерти.
— Найденные следы указывают на то, что гонца привезли со стороны Сургоса и бросили в холмах.
— Ложь. Гонец до Сургоса не доехал.
— Кто может подтвердить ваши слова?
— Те, кто был со мной в тот день и не видел никакого гонца.
— Назовите их.
— Это были солдаты. Я не помню имен и не знаю, где они сейчас.
— Орел Онсии забыл тех, с кем принял первый бой? — Маноло стоял рядом с Хайме, чуть задрав голову. Он ждал ответа, ответа не было.
— Отвечайте.
— На что?
— Вы не слышали вопроса?
— Нет.
Еще одна ложь или Хенилья видит лишь их с Диего?
— Вы забыли солдат, с которыми приняли первый бой? — повторил Хайме.
— Смерть стирает многое, святой отец…
— Я найду этих людей, а также того, кто видел упомянутые следы. Он еще жив.
— Этот человек либо мой враг, либо враг Онсии.
Кто-то тронул его за плечо, и Хайме с досадой обернулся. Лихана указал взглядом в сторону. Если статуя не слышит мертвых, отходить глупо, но в этом мире всегда есть место лжи. Лучше не рисковать.
— Вы что-то хотели? — Если мрамор не обладает кошачьим слухом, их не расслышать, пусть даже Гонсало врет.
