— Одиннадцать, — в голосе Санчеса послышалась обида, — я считал, и Гомес тоже. Двое у дверей сразу стали, а сеньор Арбусто велел докладывать, Гомес и доложил. Тогда сеньор капитан сказал, что снимает нас с дежурства и мы можем идти…
— И еще он дал вам денег, — подсказал Торрихос, — и послал вас в таверну.
— Да, отец мой, — уныло согласился сержант, — только он не просто дал, велел выпить за здоровье ее величества и брата Хуана, а один из его людей обещал хорошую таверну нам показать. Ну и показал.
— Вы там до утра оставались?
— Мы — да, а сержант, тот кружку выпил да назад… Этот дон Диего так нас заморочил, что Гомес забыл приказ у капитана взять. Ну, что снял он нас…
— Гомес возвращался? — чуть ли не через силу спросил Торрихос.
— Нет, — Санчес явно не знал, что бедняга-сержант никогда не вернется, — он сказал, что потом домой пойдет… Он не любитель, ну… По тавернам сидеть.
— Ваше высокопреосвященство, вы больше ничего не хотите спросить? — Глава Протекты обращался к Торрихосу, но ответил Фарагуандо.
— Сын мой, — взор «святого Мартина», казалось, прожег беднягу-альгвазила насквозь, — каким недугом страдала маркиза де Хенилья?
— Ваше… Отец мой, — сержант смотрел на духовника Хуаны как на самого Папу, — она… эта.
. не болела.. Она… ну… рожать собралась.
— Что говорила герцогиня де Ригаско?
— Да ничего, — захлопал глазами Санчес, — молчала сперва, похоже, на сеньору злилась, что та такое учудила, а потом стала лекарю помогать… Святой отец за служанкой послал, только той еще добраться надо было.
— Ты помнишь, что говорила герцогиня де Ригаско? — прогремел Фарагуандо, словно перед ним был не честный сержант, а сам князь ереси.
— Да мало она говорила, — пробормотал съежившийся альгвазил, — все больше по делу с лекарем. Ох и злилась же она на другую сеньору, хоть и держалась… Только все одно, не выдержала, назвала ее, хозяйку то есть… Плохо назвала, правда, застыдилась потом, молиться стала.
— Впасть в гнев — грех, — веско объявил Фарагуандо, — но грех этот будет отпущен, ибо грехи маркизы де Хенилья вопиют. Господь наш простил блудницу и укорил людей с каменьями. Инес де Ригаско вспомнила об этом и устыдилась гнева своего, облегчив душу молитвой…
2
— Дон Хайме, как и собирался, готовится к разговору в Святой Импарции. — Бенеро неторопливо сбросил плащ и уселся на массивный табурет черного дерева, как нельзя более ему подходящий. — Он просил о нем не беспокоиться и положиться на здравый смысл дона Диего.
— Спасибо, — поблагодарила Инес, надеясь, что ей удалось сделать это вежливо и равнодушно, но не испытывая в этом никакой уверенности. Легче скрыть в тяжелых платьях восьмимесячную беременность, чем упрятать в вежливость обиду на весь свет. Теперь герцогиня и сама не понимала, с чего вообразила, что с Хайме что-то произошло. С такими, как брат, случается только то, что они считают нужным. Будь они трижды родичи, Хайме бы их не отпустил, не трясись он над честью Гонсало. Сеньор импарсиал мог отправить единственную сестру в Сан-Федерико, но не выставить рогоносцем позарившегося на девчонку старого пня. Еще бы, ведь пень — Орел Онсии, его нельзя ощипывать, да еще у всех на глазах!
Инес со злостью поправила мантилью, позабыв, что та еле дышит. Разумеется, ветхая тряпка не выдержала, герцогиня досадливо отбросила внушительных размеров лоскут и поняла, что суадит все еще здесь и, мало того, смотрит прямо на нее.
— Куда вы нас привели? — Возвращаться к разговору о Хайме, к которому Бенеро относился слишком уж трепетно, Инес не желала.
— Это дом одного врача, — Бенеро слегка улыбнулся, — он добрый мундиалит и верный подданный ее величества.
— Мне он не нравится, — сказала чистую правду Инес, вспомнив красные пухлые губы и сладкий, как дыня, голос, — не хотела бы я, чтоб он меня лечил.
— Вы здоровы, сеньора, вам не нужны услуги врача, тем более того, который вам неприятен. — Ей кажется или глаза Бенеро смеются? — Что до предмета вашего неодобрения, то мы к нему обратились по совету вашего брата.
Ну еще бы! Объявить о нежелании знать, где они, и втихаря отправить к своему доносчику, в этом весь Хайме!
— Где дон Диего? — Бенеро может думать что угодно, но в разговор о Хайме он ее не втянет. — Он когда-нибудь появится?
— О нем спрашивала сеньора Мария? — ответил вопросом на вопрос врач. — Ей лучше дать успокаивающее.
— О нем спрашиваю я! — огрызнулась Инья и тут же поняла, как это глупо.
— Ей лучше дать успокаивающее.
— О нем спрашиваю я! — огрызнулась Инья и тут же поняла, как это глупо. — Мария спит, а Гьомар, похоже, решила зажариться сама и зажарить ребенка.
— Так нужно, — безмятежно объяснил Бенеро, — девочка родилась раньше срока, ей нужно тепло, а матери — сон. И вам тоже. Не волнуйтесь, если дон Хайме не ошибся, дон Диего скоро появится.
— Но вы хоть знаете, куда он пошел?
— Он неподалеку. Сеньора, я вынужден взять свои слова назад. Возможно, вы предпочли бы другого врача, но я вам предписываю настой валерианы и отдых.
— Спать в этом доме я не стану, — отрезала Инес и тут же пожалела о сказанном, потому что глаза и в самом деле слипались, а бояться было нечего. Хайме вел себя омерзительно, но он не хочет, чтоб их нашли, значит, их не найдут.
— Любое вещество может быть как ядом, так и лекарством, — задумчиво произнес Бенеро, — то же может быть отнесено и к чувствам. Упорство весьма полезно, если его применять вовремя и со смыслом. Вы очень похожи на своего брата, сеньора.
— Глупости! — Чуть поколебавшись, Инес содрала остатки мантильи. Бенеро ее простоволосой уже видел, а хозяин слишком мерзок, чтобы обращать на него внимание. — Я похожа на бабку по матери, а Хайме — вылитый отец.
— Я не имел в виду схожесть внешних черт, — рассеянно откликнулся врач. — Ваши сердца отлиты из одного металла, и металл этот назывался бы золотом, не будь он столь тверд.
— Вы еще и поэт? — хмыкнула герцогиня, не зная, как выбраться из дурацкого разговора.
— Я — суадит, сеньора, — напомнил Бенеро, — а это часто одно и то же. Постойте, кажется, сюда идут… Вы спрашивали о доне Диего, он вернулся.
— Вижу! — буркнула Инес. Кутаться в мантилью было поздно. Диего уже был в комнате, причем не один. Любовник Марии крепко держал за локоть гостеприимного хозяина, и тому это явно не нравилось.
— Вы уже вернулись, Бенеро? Очень кстати. — Диего швырнул хозяина на пол, где тот и остался. — Сеньора, вам лучше выйти. Ангелам не следует дышать одним воздухом с Иудой.
Обладатель дынного голоса их предал. Хайме ошибся, она — нет. Осознание собственной правоты грело душу, хотя ошибка могла дорого обойтись.
— Этот добрый мундиалит вас выдал? — Инес была совершенно спокойна. — Я так и думала.
— Только в помыслах и намерениях, сеньора. — Дон Диего сорвал перчатки и бросил в камин. — Ничего не имею против прокаженных, но это… Соберись с мыслями, мразь! Сейчас сеньора выйдет, и поговорим.
— Я не уйду, — объявила Инес и в подтверждение собственных слов уселась поглубже в кресло, — то, что сделал этот человек, касается и меня.
— Дон Карлос вами бы гордился, — заверил Диего и повернулся к так и сидевшему на полу хозяину. — У тебя был выбор, Камоса. Ты мог принять трех женщин и ребенка, а мог прогнать. Ты принял, больше у тебя выбора нет. Дамы и врач останутся у тебя, пока сеньора не оправится, а потом ты нас вывезешь туда, куда мы скажем.
