Инес благодарно улыбнулась и, подобрав платье, выбралась на подножку. Муэна била в колокола. Торжественный мерный гул сплетался с веселой болтовней украшавших сбрую бубенчиков. Так ручей встречается с морем.
— Ты хотела, — повторил Карлос. Он был весь в пыли, но на груди у него что-то алело. Цветок. Большой и очень яркий. Откуда он взялся? Красные цветы в обители неуместны, красные цветы не растут в пыли…
— Откуда это? — зачем-то спросила Инес.
— Купил, — усмехнулся Карлос, — на удачу! Нам же с тобой понадобится удача?
— Пречистая Дева защитит нас! — Герцогиня, сама не зная почему, крепко сжала руку мужа. — Убери его… Пожалуйста.
— Как пожелает моя сеньора. — Карлос сунул цветок в карман, бережно подхватил жену, прижал к себе и галантно поставил наземь. — По-моему, нас встречают.
Их и в самом деле встречали. Величественная аббатиса неспешно шествовала от распахнувшихся внутренних ворот. Ворот, в которые не мог войти ни один мужчина, если только не посвятил себя Господу. Почему она не подумала об этом? Неделя без Карлоса — это вечность.
3
Монахини в белых покрывалах и черных венках окружили Инью и увели. Смотреть вслед не имело смысла — балахоны святых сестер загораживали все еще стройную фигурку не хуже готовых сомкнуться ворот.
— Сын мой, — пропела задержавшаяся аббатиса, — обитель рада оказать тебе гостеприимство. Дорога мужчинам в святые стены заказана, но здесь, во дворе Святого Флориана, есть приют для мужей, отцов и братьев паломниц. Тебя ждут ужин и ночлег, я же, смиренная, после вечерней службы готова уделить тебе время для беседы.
— Благодарю, святая мать, — сколь возможно вежливо откликнулся де Ригаско, — но я должен… Должен переговорить с командором Хенильей и, видимо, объехать приграничные крепости. По дороге я встретил… беженцев из Виорна. Их рассказ настораживает. От Луи Бутора и его хаммериан [4] можно ждать любого вероломства.
Имя нового лоасского короля, как и рассчитывал Карлос, возымело действие. Аббатиса, призвав на голову нечестивца громы и молнии, благословила гостя на воинские подвиги и отпустила с миром.
Правда, сорвавшаяся с языка отговорка обязывала, но Хенилья подождет до конца охоты. Встречаться с долговязым занудой не тянуло, но лгать не дело, особенно в святых стенах, а лишний раз объехать крепости не помешает. Герцог подождал, пока аббатиса скрылась за массивными, без тарана не сломать, воротами и обернулся к шурину.
— Нам следует поторопиться. Командор Хенилья ждет.
— О да, сеньор! — паршивец не дрогнул и бровью. — Молитесь за наши души, святые сестры, а наши клинки вас защитят.
— Нас защищает Святая Дева, — назидательно произнесла маленькая монахиня, в чью обязанность входило провожать знатных гостей, — но выжечь хаммерианскую скверну — долг мундиалитских [5] рыцарей.
— Мы так и поступим, добрая сестра!
Монахиня опустила глаза, слишком красивые для отшельницы, и, заметая полами просочившуюся в обитель пыль, заторопилась к внешним воротам. Де Ригаско послал гнедого следом, отчего-то стало грустно. Вечер удлинил тени, но воздух продолжал дрожать от зноя, а залитые светом крыши и шпили казались золотыми.
— Молитвы наши да пребудут с вами и со всеми рыцарями Онсии. — Глаза привратницы были тревожными. — Будьте благословенны!
— Амен! — подвел итог Карлос, прикидывая, как половчей пробраться сквозь прижавшуюся к воротам толпу. Внутри обители ночевали избранные, паломниц, пришедших к Пречистой Деве Муэнской, было много больше.
— Расступись! — рявкнул рослый стражник. — Дорогу!
— Дорогу! — подхватил и Лопе. Ординарец со знанием дела направил коня в толпу, и люди нехотя отхлынули от вожделенных створок, раздавшись в стороны, словно воды морские. Лошади недовольно фыркали и прижимали уши, скрипела на зубах пыль, женщина в черном покрывале лежала ничком прямо на дороге. Невысокий мужчина в потертой одежде попытался ее поднять, она вырвалась и снова уткнулась лицом в сухую землю. Карлос пожал плечами и велел Лопе объехать. Ординарец умело развернул лошадь, паломница и ее супруг остались сбоку, женщина так и не встала.
Запахло костром и нехитрой стряпней, тявкнула собачонка. Любопытно, сыщется ли в мире хоть один лагерь, где нет ни единого пса? Первый за день порыв ветра взметнул пыль, колокольный звон становился глуше, мешался с шумом толпы. Де Ригаско оглянулся — осаждаемая людским морем обитель на фоне золотящегося неба казалась фреской. Герцог взялся за спасительный шарф и подмигнул шурину.
— Завяжи нос и рот, выберемся на дорогу, пойдем галопом.
— Час с хвостиком, и мы в Сургосе, — проявил осведомленность Хайме, — а потом? Неужели ты потащишься в пасть к Хенилье?!
— Кого-кого, а тебя бы и впрямь следовало отдать дону Гонсало. На недельку-другую, — протянул Карлос, разглядывая удравшего из отчего дома родственничка. — Такое наказанье даже твоего батюшку удовлетворит.
— Я домой не вернусь, — обрадовал Хайме, — я намерен вступить в твой полк и вступлю, а отец поймет.
— Роскошно, — выразил восторг будущий начальник будущего же героя. — Надо полагать, объясняться с доном Антонио и доньей Мартой предстоит мне?
— Не угадал. — Хайме откровенно потешался. — Инья им написала, что боится отпускать тебя одного и что я готов за тобой присмотреть.
— Ты?! — задохнулся от подобной наглости герцог.
— Ты?! — задохнулся от подобной наглости герцог. — За мной?!
— Я, — подтвердил Хайме. — Если ты каждой встречной хитане будешь бросать по рубину, сестра с детьми по миру пойдут.
— Каналья, — с чувством произнес де Ригаско, — так ты видел?
— Видел, — хихикнул шурин. — Мучача — прелесть. Скажешь, где найти?
— В адуаре, — пожал плечами Карлос, — а может, в таверне или на ярмарке. Захочешь — найдешь!
— А ты? — соизволил удивиться Хайме. — Я-то думал…
— А вот думать всяким щенкам не по рангу, для этого полковники есть! — отрезал Карлос, вглядываясь в поредевшую толпу. Впереди была неделя свободы, и будь он проклят, если проведет ее всю в обществе Гонсало. Зануда никогда не поймет, что жить можно не только на войне, и хорошо жить.
— Ты меня берешь, — удовлетворенно улыбнулся Хайме, — впрочем, я и не сомневался.
— Помолчи, — прикрикнул герцог, догоняя ординарца. — Лопе, как устроили слуг сеньоры и лошадей?
— Их поставили там, где обычно ставят выезд вашей матушки.
— Хорошо. Помнишь, где «Песня паломника»?
— Да, сеньор. Направо от разрушенной башни, за овечьим колодцем, — Лопе вечно говорил, словно выдавливая слова. Тех, кто видел одноухого гиганта впервые, это пугало, но Карлос не променял бы Лопе на роту султанских телохранителей. И даже на армию.
— Хайме, направо, да поосторожней, не задави какую-нибудь паломницу.
— Сам не задави! — огрызнулся шурин. — Постой, ты сказал, направо? Но Сургос налево!
— Спасибо, объяснил, а то я не знал. Хотя… Отправлю-ка я тебя к командору засвидетельствовать почтение, а сам — к хитанам.
— Хитаны тоже в Сургосе, — вывернулся шурин, — а ты… Ты что, в горы собрался?!
— Дальше, в Виорн, — свел брови де Ригаско. — Меня давно привлекают хаммериане и, особенно, хаммерианки. Я решил послушать парочку проповедей.
— Шутишь? — предположил Хайме, но в смешливых глазах мелькнула растерянность. — С ними же с тоски сбесишься!
