— Видимо, следует исходить из количества жертв. — Хайме протянул руку придержать Коломбо, но тот отшатнулся, и петрианец понял, что на его руках пороховая гарь. — На совести этого ублюдка четверо солдат, девушка-заложница, в которую так неудачно попали ваши люди, и все сгоревшие живьем на постоялых дворах. У вас есть на примете суадит, отправивший к праотцам столько добрых христиан?
— Жертвы отравителей и чернокнижников трудней сосчитать, соответственно, и разоблачение преступников требует не только удачливости, но и размышлений. Волка выследить легче, чем змею. — Арбусто оскалился, простите, улыбнулся и поправил шляпу. Он все еще сдерживался, но разговор следовало заканчивать. Инкверент и капитан Протекты не дворянские недоросли, приехавшие в столицу, дабы вдоволь напетушиться.
— Без сомнения, сын мой, — проявил голубиную кротость Хайме. — Желаю вам успеха в борьбе с врагами короны вообще и в поисках дона Диего в частности. Поскольку данный преступник не змея, но волк, вряд ли вам потребуется много размышлять. Я же со своей стороны приложу все усилия, чтобы облегчить вам и эту задачу. Сержант Гомес, благодарю вас и ваших людей. Святая Импарция ценит ум и мужество.
А теперь повернуться и уйти, не дожидаясь ответа. Криков не будет — Арбусто слишком умен, чтобы позволить над собой смеяться каким-то альгвазилам. Он затаит еще немного зла, но ударит лишь наверняка, а ждать в Протекте умеют.
— Этого профана обуревает гордыня. Он также подвержен гневу и зависти. — Что-что, а подливать масло в огонь Коломбо умел. — На данного капитана следует наложить епитимью.
— Арбусто — хороший офицер, — не поддался искушению Хайме, — его заслуги искупают его… недостатки.
— Протекта прогнила, начиная с головы. Пленилунья забыл, что в глазах Господа он червь, и возомнил себя равным слугам Господа. Он лелеет дурные замыслы.
Коломбо взмыл вверх, дабы свершить свои голубиные дела, но возвращаться не спешил. Белая птица в лучах солнца, пышные облака, омытая ночной грозой зелень, — как же это было красиво! Господь напоминал всем, в том числе и калеке-инкверенту, что мир прекрасен, а жизнь есть величайший дар и величайшая радость.
— Протекту пора поставить на место, — Коломбо плюхнулся на привычное место всё с той же мыслью в клюве, — властители земные да склонятся пред Церковью!
— Амен! — заключил Хайме. О Протекте думать не хотелось. Дело сделано, поджигатель попался, можно отпустить поводья. Ненадолго, на один вечер. Брат Хуан слишком долго не видел сестру и не пил отцовского вина. Площадь Аурелио сразу за рынком, это почти по дороге, а бросаться с докладом о неудачах соперника присуще лишь провинциальным бахвалам.
— Брат Доминик, отправляйтесь в Сан-Федерико. Доложите его высокопреосвященству, как все произошло. У меня имеется неотложное дело, оно займет около полутора часов.
— Я с радостью доложу о вашем успехе. — Собрат по ордену и сыску умело вскочил на коня.
В Святой Импарции многие ездят верхом не хуже военных. Многие, но не брат Хуан. Инкверент угрюмо взглянул на конные носилки. Он их возненавидел, когда понял, что в седле ему больше не сидеть. Хайме де Реваль тогда многое возненавидел, в том числе и врачей, толпами осаждавших особняк де Ригаско.
— Важнее доклада старшему лишь молитва! — Смешно, но фидусьяр доносить об успехах любит чуть ли не больше, чем наушничать.
— Дело важнее докладов!
Коломбо спрятал голову под крыло — выразил неодобрение, о каковом не замедлит донести. Ничего, полтора месяца охоты дают право на отдых любой гончей. На отдых, на родное лицо и мягкую постель, в конце концов! Решено, он заночует у Инес. Сейчас он ее предупредит, затем, так и быть, осчастливит Коломбо и Торрихоса докладом и вернется. Хорошо бы уговорить Инью навестить родителей и нагрянуть в Реваль! Как же давно они там не были! Семнадцать лет утекли, как вода меж пальцев. Из дому удрал охочий до подвигов мальчишка, вернется полуседой монах, а старый флюгер по-прежнему крутится на своей башне. Все так же плывут облака над высокими тополями, зреет виноград, а девушки вечерами поют об Адалиде и синаитской принцессе…
Она развязала пояс, и это заря видала,
Она развязала пояс из шелка цвета коралла…
— Сеньоры, купите розы! Алые, как любовь! Белые, как невинность! Золотые, как поцелуи! Розовые, как мечта! Розы! Купите розы!..
Как же он сам не догадался! Он купит Инье розы, а Гьомар их переберет и превратит в волшебную сказку. Она всегда это умела, розы, лилии, гвоздики подчинялись старой ворчунье, как самой Королеве Цветов.
— Продаешь розы?
— Да, святой отец! — Черные кудри, черные глаза, алые губы. Юность всегда прекрасна.
— Сколько просишь?
— Немного, святой отец! Совсем немного!
— Женщина есть сосуд греха, — Коломбо был полон праведного гнева, — глядящий на блудницу грешен глазами, думающий о ней грешен мыслями.
— Лично я смотрю на розы, сотворенные Господом, — шепнул Хайме. — А чем грешен тот, кто напоминает о блуднице тому, кому до нее нет дела?
Фидусьяр гордо взмыл ввысь. В небесах кружила голубиная стайка, но Коломбо и не подумал к ней присоединиться. Хайме как-то предложил спутнику полетать с пернатыми собратьями и едва не утонул в голубиной ярости. Тогда еще младший дознаватель так и не понял, в чем дело. То ли Коломбо презирал не сподобившихся благодати соплеменников, то ли был ими обижен. Говорить об этом брат Хуан закаялся, но фидусьяр раз за разом возвращался к своей ненависти.
— Святой отец возьмет дюжину?
— Корзину.
Хайме бросил девушке реал. Столько она не заработает и за неделю, но сегодня он нашел мансанильского поджигателя и заслужил праздник! Инья удивится, Гьомар примется ахать и ворчать, потом бросится за вазами…
— Вам белые?
Белые? Алые лучше, но Инес — вдова, а он — монах. Не следует дразнить себя несбывшимся.
— Да, пусть будут белые.
— Как крыло божьего голубя! Помолитесь за меня, святой отец.
— Разумеется, дитя мое.
— Помыслы этой женщины полны корысти и похоти, — возвестил божий голубь, цепляясь коготками за плечо, — иначе бы блудница не выставляла напоказ грудь и убирала волосы.
— Ты меня убедил. — Не согласишься — дорога превратится в поучающий ад! — И с девицей, и с докладом. Отдам сестре розы, белые, как крыло божьего голубя, — и к его высокопреосвященству.
— Донья Инес помнит свою потерю и ведет себя достойно! — оживился Коломбо. — Маркиз де Лэдема просил ее руки и получил отказ. Герцогиня де Ригаско получит розы цвета моего крыла заслуженно.
— Я скажу ей об этом! Брат Пабло, в Сан-Федерико через площадь Аурелио.
Бедный Лэдема! Пятый отказ за два года. Если так пойдет и дальше, он возненавидит дам, как Коломбо голубок, а Торрихос хорош! Узнавать о неудаче жениха раньше брата предполагаемой невесты — это и есть власть, ну а фидусьяры есть фидусьяры. Голубь кардинала-инкверента не мог не унизить голубя инкверента своей осведомленностью.
Жаль, у Протекты птички не в ходу, голубю Арбусто сегодня б не поздоровилось, хотя Пленилунье больше пристали вороны или чайки. Закрытый трибунал откровенен и прет напролом. Дай ему волю, в Онсии живо бы перерезали всех суадитов и синаитов к вящей финансовой выгоде, всех импарсиалов — для удовольствия и собственной безопасности, всех ученых — на всякий случай, и половину дворян, чтоб оставшиеся боялись… Только страх плохой защитник и легко вышибается бо?льшим страхом. Или, того хуже, надеждой, что пришлый враг окажется добрей своих. Протекта, как может, укрепляет трон, но победы Хенильи сделали много больше. Победы Хенильи и смерть де Ригаско. Королевский родич, закрыв собой паломниц, напомнил о временах, когда король и гранды защищали свои земли, а не обирали.
