— Чтобы ты нас выдал или оказался моим сообщником? Неужели ты не понимаешь: я должна была помочь, и я не могла тебя втягивать…
— Последнее вам удалось с блеском, — усмехнулся брат Хуан, — увы, сеньора, вам предстоит побыть жертвой несколько больше, чем вы рассчитывали. Дон Диего — я предпочитаю вас и дальше называть этим именем, — вы помните, о чем мы договорились?
— Да, — губы не хотели шевелиться, но Диего их все-таки заставил, — я дам те показания, которые вам нужны, но нинью… маркизу де Хенилья никто не тронет.
— И маленькую, — с укором добавила герцогиня. Странно, у брата глаза черные, а у нее голубые. — Я позабочусь о девочке, Хайме.
— Как вам будет угодно, — равнодушно согласился брат Хуан. — Спасти маркизу можно лишь одним способом. Она должна исчезнуть. Немедленно и навсегда.
Если б импарсиал вытащил из кармана хаммерианский колпак и водрузил бы на голову, Диего удивился бы меньше. Впрочем, удивиться больше после побоища у ног Адалида тоже не вышло. А вот герцогиня онемела. В отличие от врача.
— Женщина потеряла много крови, — озабоченно объявил суадит, — ее нельзя трогать еще несколько дней.
— У нас нет времени, — жестко сказал брат Хуан, — или Мария де Хенилья исчезает вместе с похищенной герцогиней де Ригаско и похитителями, или она остается в Доньидо, а я умываю руки. Сейчас, если верить звездам, не больше трех утра. Дон Диего, у вас есть четыре часа и, надеюсь, сообщники посерьезней Пепе и его братца.
Дон Диего, у вас есть четыре часа и, надеюсь, сообщники посерьезней Пепе и его братца.
— Сеньор, — имя суадита, как назло, выскочило из головы, — Мария переживет дорогу?
— Она пережила бо?льшее, — недовольно произнес врач, — я опасаюсь горячки, но Он милостив. Если роженицу нельзя оставить здесь, ее следует перенести в безопасное место.
— Хайме, — герцогиня не выходила дальше приемной и не видела могильника, в который превратился особняк командора, — неужели нельзя оставить девочку в покое?
— Нет, — устало повторил монах. — То, что мы сейчас одни, было бы чудом, не будь оно преступлением. Капитан Арбусто решил перехватить добычу и отослал альгвазилов, но в семь утра придет смена.
— Их можно отослать или не пустить.
— Как вы себе это представляете? — пожал плечами брат Хуан. — Святая Импарция знает о похищении герцогини де Ригаско. Альгвазилы видели дона Диего и смогут присягнуть, что он — любовник маркизы. Боюсь вас огорчить, но слуги Хенильи не были слепы. Кто-то из них наверняка «исповедовался» покойному Арбусто дель Бехо. Разогнав камеристок, вы, по сути, подали сигнал. Ныне покойный капитан Протекты решил, что пришел его час. В известном смысле он оказался прав, час его действительно пробил, но свое дело Арбусто сделал. Этот костер не затоптать, Инес, даже не думай. Смерть альгвазила, смерть капитана Протекты и его сообщников, похищение герцогини де Ригаско, похищение из Сан-Федерико врача-суадита, грех маркизы де Хенилья… Этого слишком много, даже если забыть про убийство Гонсало.
— Зачем же о нем забывать, — напомнил о себе Диего, — это сделал я…
— И про это знала ваша любовница, вдова Орла Онсии…
— Об этом никто не узнает.
— Об этом узнает любой, кто станет допрашивать маркизу. Мария не из тех, кто может молчать.
— Она же больна! — Инес почти кричала, сжав кулаки. — Пусть спрашивают меня, я выдержу.
— Ты не выдержишь, — лицо брата Хуана стало безжалостным, — возможно, выдержит дон Диего и почти наверняка — Бенеро. Если сочтет нужным рисковать ради вас головой, но не ты, не Гьомар и не Пепе. Только ваши показания ничего не изменят. Начнут с маркизы, и она расскажет все, что знает, и больше.
— Ты не должен этого допустить, — потребовала Инес. Она все же была потрясающей женщиной, эта герцогиня. Ею нельзя было не восхищаться, но полюбить такую трудно.
— Импарция еще может сказать «нет» Протекте, но не ее величеству, — инкверент наконец-то посмотрел на сестру, — маркизу осмотрит королевский врач, и все станет ясно. Не хочу тебя пугать, но вдова Хенильи, как и вдова де Ригаско, кстати сказать, должна быть добродетельна…
— Прошу меня простить, сеньора. — Все уже сказано, спорить не о чем, нужно уходить. — Брат Хуан прав. Мы уйдем.
— Я не желаю знать, где вы будете, — де Реваль с видимым усилием поднялся. Если б Диего не видел, как монах уложил четверых налетчиков, он бы счел его безобидным, — но если кому-то придет блестящая мысль про площадь Аурелио, имейте в виду: Пленилунья не упустит случая порыться в чулках герцогини де Ригаско и порасспросить слуг. Ваше присутствие окажется для него приятным сюрпризом.
— Слуги ничего не знают, — торопливо сказала Инес.
— Слуги ничего не знают, — торопливо сказала Инес. — Только Гьомар…
— Гьомар домой не вернется, — отрезал Хайме, — когда все стихнет, отправишь ее в Реваль.
— А что станешь делать ты? — Голубой взгляд столкнулся с черным. Брат-инкверент глубоко вздохнул и потер висок.
— Дождусь альгвазилов и отправлюсь с докладом к Торрихосу. Если вас не найдут, убийцей Хенильи станет капитан Арбусто и его сообщники. Маркиза де Хенилья останется добродетельной вдовой, а герцогиня де Ригаско — невинной жертвой.
Сеньор Бенеро, не думаю, что вам хочется возвращаться в Сан-Федерико, особенно сейчас. Я бы посоветовал вам Миттельрайх. Насколько мне известно, Герхарда Ротбарта волнует лишь одно — насколько ему полезен тот или иной гость. К тому же по имперским законам доносчик обязан дать подписку и представить ручательство, что в случае недоказанности обвинения сам будет наказан и возместит обвиняемому убытки, а судья, начав дело, под угрозой штрафа должен его окончить в течение лунного месяца.
— Я понимаю язык Миттельрайха, — объявил суадит, — но я еще не готов оставить роженицу и ребенка на произвол судьбы.
— Это ваше дело, — поморщился монах. — Дон Диего, вы обещали одно, но предстоит вам другое. Уберечь славу Онсии.
— Хорошо, — это слишком дешево и слишком дорого. Сохранить жизнь и Марииту и заплатить даже не совестью — памятью. В Альконье выжило двое, один спросил и не получил ответа, второй приказывает забыть. Де Реваль прав, Хенилья — слава Онсии, а славы с пятнами не бывает.
— Хорошо, — повторил последний де Гуальдо, — я не позволю бросить тень на славу Онсии. Слово чести.
3
Они уходили долго, но наконец-то ушли. Превратившийся в дона Диего Леон де Гуальдо, невозмутимый суадит с роженицей на руках, две женщины в одинаковых мантильях и внук Мигелито, о котором Хайме так и не удосужился расспросить. С сестрой он тоже не попрощался. Инья прижимала к себе сверток с ребенком и оглядываться не желала, оно и к лучшему.
Хайме зачем-то проводил уходящих до дверей, велел приотставшей Гьомар приглядывать за сеньоритой и чуть ли не на четвереньках потащился назад. Возмущенное ночными издевательствами тело предъявило ультиматум, но брат Хуан не собирался падать на оскверненное супружеское ложе и стонать, тем паче что оно было не в лучшем состоянии. Закусив от боли губу, инкверент опустился на колени рядом с невозмутимым Гомесом и прочел положенную молитву. Капитан Арбусто и его приятели отправились к дьяволу без напутствий Святой Импарции, но без поклонов не обошлось и здесь.
