— Ключ!
— Я… Святой отец, у меня нет ключа.
— Тогда стучи!
— Да, сеньор.
Эта калитка была смазана на совесть, она распахнулась, даже не подумав скрипнуть. Хайме, отстранив проводника, шагнул внутрь и столкнулся с сержантом Гомесом! Альгвазил неловко отступил и с выражением благоговения на обветренной физиономии стукнул о камень древком алебарды.
— Святой отец, — доложил страж порядка, — в доме, прошу простить, все спокойно. Герцогиня де Ригаско в спальне хозяйки. Она, прошу простить, велела нам выйти вон.
— Докладывайте подробно. С самого начала. — Пусть плетет, что хочет. Инес, слава Господу, вне опасности. Еретики, суадиты, дон Диего — какая это, в сущности, ерунда. Пусть идут, куда хотят, с него хватит, а с Иньи тем более.
— Святой отец! — выпятил кирасу Гомес. Он тоже был счастлив, и счастье это требовало выхода. — По приказу Святой Импарции я взял этот дом, прошу простить, под охрану… Всех впускал, никого не выпускал. Чужих нет, слуг нет, только герцогиня де Ригаско. Она с хозяйкой, со вдовой… Та, прошу простить, сомлела. Упала, то есть.
— Где она сейчас? — Никуда не денешься, вдову придется навестить. — Кто с ней?
— Прошу простить, герцогиня, а больше никто… Даже дверь не открыли. Боятся, прошу простить, потому и слуг прогнали.
Похититель связан с кем-то в доме, даже до Гомеса дошло.
— Вы обыскали дом?
— Как есть все, святой отец, — отбарабанил альгвазил. — Никаких беззаконий. Этого, прошу простить, дона Диего и близко нет. Мы уж не знали, что и делать… Герцогиня нам, прошу простить, на дверь указала, а у нас — приказ. От самого кардинал-инкверента. Пока не сменят — никуда!
— Все хорошо, Гомес! — А могло быть и плохо, окажись Диего хаммерианином. «Белолобый» бы не удрал, а если б и удрал, то оставив за собой лишь трупы. — Заприте где-нибудь этого малого и никого к нему не пускайте. Бенеро, останетесь с сержантом. Или нет, идемте со мной. Маркиза де Хенилья упала в обморок.
3
Дверь розового дерева была изукрашена гирляндами и сердцами — Хенилья не жалел золота для своего гнезда. Бедняга… Уцелеть в трех войнах и погибнуть в обретенном на старости лет доме.
— Вот она, спальня, — объявил Гомес. — С, прошу простить, будуяром. Тут они и закрылись.
— Спасибо, сержант. Продолжайте охранять дом. Бенеро, вы довольны?
— Доволен? — позволил себе удивиться врач.
— Дона Диего схватят без вашего участия. Ваше согласие ничего не изменило.
— Это облегчает мне совесть, — соизволил признать суадит. Кажется, он хотел что-то добавить, но Хайме уже стучал в розовые доски. Два быстрых удара, перерыв, снова два быстрых удара. Так стучали в Ревале.
— Инья, это я. Открой! В доме чужих нет.
Открой! В доме чужих нет.
— Кто с тобой? — Это на самом деле она! Обошлось…
— Со мной Бенеро. Он нужен маркизе? Если нет, я его отошлю.
— Нет! — почти вскрикнули из спальни. — То есть да… Он нужен.
Хайме едва увернулся от тяжелой створки — с такой силой Инес распахнула дверь. Сестра стояла на пороге, осунувшаяся и очень решительная.
— Все в порядке! — Хайме обхватил Инью за плечи и притянул к себе. — Все хорошо…
— Еще нет. — Голубые, окруженные кругами глаза что-то искали за спиной Хайме. — Прогони альгвазилов. Они не нужны… больше.
— Будь ты еретичка, я б поймал тебя на противоречии. — Надо же, ему даже удалось рассмеяться! — Еще не все хорошо, а альгвазилы не нужны? Я их отошлю, а тебя снова похитят.
— Отошли. — Теперь она смотрела в глаза. — Пожалуйста! Нам ничего не грозит.
— Не могу, Инья. Их прислал не я, и потом, это же просто глупо!
— Но ты можешь их прогнать?
— Не могу и не прогоню. Может, прекрасным дамам и нравится прощать разбойников, но этот Диего заигрался. Я его из-под земли добуду.
— Не надо… Нет!
— Надо. Что с маркизой?
— Она больна. Очень серьезно.
— Вот и хорошо… То есть весьма печально. Бенеро, именем Святой Импарции прошу вас осмотреть маркизу де Хенилья. Вас никто не обвинит в том, что вы нарушили закон. Идемте, я предупрежу больную.
— Я сама, — вскинулась Инес. — То есть сначала я ей объясню. Марии плохо… Она… почти ослепла. И этот припадок!
— Яд?
— Не знаю.
— Инес, Бенеро — суадит. Он не может лечить мундиалитов, а мундиалит не может принять его помощь. Я беру ответственность на себя. Врача я предупредил в твоем присутствии, ты свидетель, но я должен предупредить и маркизу де Хенилья.
— Хорошо, — сдалась Инес. — Она в алькове. Подождите, я ей скажу, кто пришел.
— Как хочешь. — Что-то здесь не так, хотя где так? — Бенеро, вся ответственность на мне. Делайте все, что сочтете нужным.
— Боюсь, я могу лишь осмотреть больную. — Взгляд врача стал сосредоточенным, словно у офицера перед боем. — У меня при себе нет ни инструментов, ни лекарств. При необходимости я смогу с вашей помощью пустить кровь, но это все.
— Я пошлю за необходимым Гомеса.
— Хайме, сеньор Бенеро! — Рука сестры резко дернула полог. Тоже розовый с золотом. — Идите сюда!
Пепельные волосы, водопад волос и бледное отечное лицо. Некрасивое, жалкое, с прокушенной губой, и запах… Тошнотворный запах подгнивших яблок. Не так страшны раны, как яд или чума. Не так страшны и не так грязны.
— Мария, — Инес без всякой брезгливости нагнулась над подругой, — пришел врач. Он тебе поможет.
— Диего! — зеленоватые глаза слепо шарили по стенам. — Я больше не могу… Где…
— Перед тобой Бенеро! — Сестра с силой сжала тряпичную руку.
— Доктор Диего… Гомес уехал. Бенеро — хороший врач. Его привел Хайме. Мой брат Хайме. Он служит в Святой Импарции. Это он привел врача. Ты поняла?
— Да… Мне плохо! Я умру… Как мама… как Анна и Роса…
— Не говори ерунды. Сейчас станет лучше. Хайме, ты что-то хотел…
— Маркиза, — в одном сомнений нет, она больна по-настоящему, — предупреждаю вас, что Бенеро — суадит. По закону он не может лечить вас без надзора со стороны врача-христианина, но ввиду серьезности вашей болезни я именем Святой Импарции разрешаю ему осмотреть вас, а вам — принять его помощь. Вы меня поняли?
— Мария, ты поняла?
— Да… Где Диего? Почему его нет… Уже ночь!
— Твоего врача здесь нет! Хайме, ты уже все сказал? Отойди!
— Вместе с тобой. Бенеро как-нибудь справится. Идем!
Инес кивнула, и мир стал отвратительно и окончательно пустым. Ошибись он в своих подозрениях, сестра бы огрызнулась и осталась с больной, но Инья подчинилась. Потому что лгала с самого начала! Нет, она не была глупа, но кому знать сестру, если не брату.
— Где дон Диего, Инес?
— Дон Диего? — Когда врут, часто переспрашивают. Святая Импарция к этому привыкла.
— Дон Диего де Муэна. Любовник маркизы де Хенилья и убийца бедняги Гонсало!
— Ты сошел с ума! — с расстановкой произнесла чужая светловолосая женщина, за которую он минуту назад был готов умереть. — Ты сошел с ума среди своих еретиков и монахов.
— Ты права: я лишился рассудка, поверив, что тебя похитили прямо в церкви. Сейчас я здоров. — Какая простая разгадка, глупая до невозможности и простая! Лоассцы, хаммериане, завистники… Как бы не так! Хенилью убил любовник жены.
— Я сейчас тебе все объясню…
— Нет, это я тебе все объясню. Ты в заговоре с убийцей Гонсало и его любовницей. Вы решили сыграть на моей привязанности к тебе, и у вас почти получилось, поздравляю! Хочешь, я скажу тебе, зачем вам Бенеро и почему в доме нет слуг? Вы боитесь, что станет известно нечто постыдное, а чего может стыдиться вдова, если не беременности? Я угадал?
