— Насколько мне известно, для этого в Миттельрайхе нет достаточного количества суадитов.
— Вот и хорошо.
— Инес перестала улыбаться. — Сеньор Бенеро, если вам мешает отказаться вежливость, забудьте о ней. В конце концов, я могу вернуться… куда-нибудь.
— Нет, сеньора, — улыбнулся одними глазами врач, — не можете. Причем по двум причинам. Во-первых, возвращаются «куда-нибудь» только те, кому некуда идти, а во-вторых… Сеньора, спросите голубя вашего брата, и он разоблачит мои замыслы. Суадиты намеренно подослали меня к добродетельной герцогине, удостоенной особого внимания святого Фарагуандо. Я должен вас соблазнить, тем самым поправ и осквернив чувства сеньора Коломбо, так что я вас не отпущу.
2
— Господи, — прошептала Инес, чувствуя, как у нее отрастают крылья, — во что сеньор… паштет превратил вчера мое единственное герцогское платье!
— Что поделать, — посочувствовал с порога отыскавшийся в самый неподходящий момент братец, — по мнению Коломбо, этот мир погряз, а он привык доказывать свои убеждения словом и делом. Сеньор Бенеро, насколько я понял упомянутую птицу, его появление у озера — дело ваших рук?
— Бросила его я, — не стала скрывать Инес. — Дон Диего, я разбила ваше зеркало.
— Оно не мое, — отрекся от своего имущества вошедший за Хайме де Гуальдо. — Сеньор Бенеро, мы ничего не понимаем…
— Я могу лишь предполагать, — развел руками врач. — Я исходил из того, что папские голуби не уникальны. Соломон понимал язык самых разных тварей, а синаитские фараоны говорили с кошками и ибисами, веря, что в них вселяются души предков, однако животные не обладают органами членораздельной речи. Нам остается либо считать свидетельства древних ложью, либо признать существование созданий, сочетающих элементы животного, человеческого и сверхъестественного. Дон Диего, вы сейчас уснете.
— Бессонная ночь, — покаянно вздохнул де Гуальдо. — К вечеру я стану умнее, но, во имя Господа, как вы догадались швырнуть в Хенилью голубем?!
— Вспомнил одну синаитскую легенду, хотя теперь я считаю ее правдивость доказанной. Во время храмовой церемонии один из фараонов был похищен жрецами. Его место занял облаченный в ритуальные одежды двойник. Единого мнения о происхождении самозванца нет, но подмены никто не заметил. Увешанный амулетами лжефараон свято верил в свою избранность и право на престол. Ему удалось обмануть всех, кроме супруги похищенного. По всей вероятности, царица любила мужа, а не земного бога. Прислужники, воины и подруги не стали ее слушать, и тогда женщина в ярости схватила священную кошку и швырнула в лжесупруга. Едва когти животного коснулись самозванца, амулеты жрецов рассыпались в прах и двойник фараона лишился сверхъестественной поддержки.
Не спрашивайте меня, почему. Я могу лишь гадать, но стрелку не обязательно знать, как и почему горит порох. Я предположил, что соприкосновение папского голубя с Лжеадалидом разрушит его защиту, как это произошло с фальшивым фараоном. Ваш фидусьяр, дон Хайме, находился на стороне Хенильи, это давало надежду на то, что он постарается на него сесть.
— Он и постарался, — засмеялся Диего, — но не рассчитал и сбил с командора крест. Ради этого стоило пожертвовать старым зеркалом, тем паче я ничего о нем не знал.
— Разбить то, о чем знаешь всё, предпочтительней, — не согласился Бенеро. — Я бы хотел познать природу того, что за неимением более подходящего слова приходится называть зеркалом. Оно отражало папского голубя, хоть и было ему враждебно…
— Я видел в зеркале дона Луиса, — задумчиво добавил Хайме, — меня в нем не было.
Оно отражало папского голубя, хоть и было ему враждебно…
— Я видел в зеркале дона Луиса, — задумчиво добавил Хайме, — меня в нем не было. Знаете, Бенеро, я припоминаю одну аббенинскую балладу о красотке, к которой накануне свадьбы явился пропавший жених. Девица согласилась с ним сбежать, но по дороге беглецам попалось зеркало, в котором был виден лишь жених.
— Я найду эту балладу, — пообещал врач. Разумеется, говорить о главном он не собирался.
— Хайме, — как можно спокойней объявила Инес, — я еду в Витте.
— Изучать медицину? — осведомился братец с достойной Бенеро невозмутимостью.
— Я выхожу замуж. Ты не представляешь…
— Представляю, — перебил Хайме. — Леон, не одолжишь пистолет?
— Хайме!
— Инья, будь добра, успокойся. Вам с Бенеро я не опасен, просто я сейчас осуществлю свою мечту. Может же у импарсиала быть мечта?
— Разумеется, — усмехнулся Диего, — у меня она тоже была.
— А у меня есть уже месяца четыре. Чуть ли не с того дня, как я имел честь познакомиться со своим будущим родственником. Инес, ты уверена, что не передумаешь? Ты выходишь замуж за сеньора Бенеро и уезжаешь с ним к волкам?
— Да! — Инья с вызовом вскинула подбородок, и Хайме внезапно расхохотался, как не смеялся с шестнадцати лет.
— Сеньоры, согласитесь, какая все-таки ослица у меня сестра… Простите, оговорился. Разумеется, я хотел сказать, орлица.
— Хайме, — она и впрямь сглупила со своими страхами, но отступать надо с достоинством, — зачем тебе пистолет?
— Затем, дорогая, что мне не хочется пачкать руки, а дальнейшее пребывание добродетельного сеньора Камосы на этом свете отныне ничем не оправдано. Более того, оно недопустимо!
Глава 9
1
Нуэс перешел мост первым, и со стены на прощание махнули голубым шарфом. Мариита в бирюзовом платье и рядом — неподвижный Диего, так и не ставший для Хайме Леоном де Гуальдо. Безумная ночь в особняке Хенильи и еще более безумная на озере напрочь заслонили мимолетную давнюю встречу. Диего, тот сумел разглядеть в монахе прежнего дворянина, но ему проще — открыто поднимать шпагу на Протекту импарсиалам и впрямь несвойственно. Как и разъезжать по холмам в обществе беглого суадита и еще более беглой сестры.
Хайме остановил коня и обернулся, то ли прощаясь с замком у радуги, то ли поджидая задерживающийся караван. Стали бы они с младшим де Гуальдо друзьями, не разменяй их Хенилья на будущие титулы, или один так и остался бы глупым герцогским шурином, а второй — застрял в своей Альконье?
Тощий холщовый мешок у седла трепыхнулся, но дальше этого не пошло. Коломбо упорно отмалчивался и еще более упорно лез поближе к спутнику. Любопытно, может ли фидусьяр рехнуться со страха и на что он вообще способен? Белоперый доносчик преподнес сюрприз в самый неожиданный момент, и явно не по свой воле. Хотел спрятаться за Хенилью и лишил того креста и с ним защиты… Если Бенеро не ошибается и папские голуби сродни фараоновым кошкам, то что за силы стоят за Рэмой? За древними синаитскими владыками? За Альконьей с ее зовом и живыми мертвецами? Вопросов становилось все больше, разгадок — все меньше, и эти разгадки совсем недавно казались невозможными.
— Мы поругались с Гьомар, — сообщила подъехавшая наконец Инья.
Сестра вновь стала чернобровой и черноволосой, но это ее не портило. — Она причитает по малышке, словно бросает ее не с родителями, а с волками. Я сказала ей, чтоб оставалась, так она обиделась и полезла на мула. Чуть не свалилась, хорошо, Фарабундо подсадил.
— Если бы Гьомар осталась, она б до скончания лет оплакивала бы тебя, — прощальные нежности к добру не приводят, пусть не жалеет о том, что отбросила, хотя сына ей не забыть, даже если будут другие дети, — а виноваты были бы Диего с Марией, ну и со временем твоя крестница.
