— Слушаюсь, полковник! — Почтительные слова и насмешка в глазах. Луи такой же. Маршал считает, это пройдет. Во время войны. Значит — да здравствует война, и смерть папистам!
Лабри придержал жеребца, пропуская колонну мимо себя. Солдаты шли рысью, в хорошем порядке, никто не отставал, ни у кого не захромала лошадь, все были должным образом вооружены и одеты. Братья по вере, не раз проливавшие за Господа свою и чужую кровь, они были готовы к тому, что предстояло. Ветеран пяти войн, воин до мозга костей, Лабри мог по праву гордиться своим отрядом, и он им гордился. Собой полковник тоже был доволен — подобрать людей для столь важного дела непросто, но он не ошибся ни в ком. Недельный марш через горы это подтвердил.
Нахлынувшее раздражение понемногу стихало, уступая место уверенности, что приказ маршала Танти будет выполнен с блеском. Нельзя позволять королю заключать мир с еретиками, нельзя оставлять молодежь без дела. Праздность для души человеческой страшнее вражеских армий и злее чумы. Не зря Господень Молот [10] называл безделье ржавчиной, разъедающей железо, и гнилью, подтачивающей стропила…
Сухие знакомые хлопки донеслись из-за очередного холма, за которым скрылся авангард. Привычные ко всему ветераны не поперли вперед и не заметались, как бараны, а замерли, ожидая приказа. Солдаты свое дело знали, как и офицеры. Капитан Пивоне обернулся и поднял руку, Лабри кивнул. Вооруженные лучшими виттскими аркебузами стрелки стремительно спешились и рассыпались по сторонам, беря на прицел ближайшие склоны. Остальные ждали, стискивая рукояти шпаг и беспокойно оглядываясь.
Новый залп не заставил себя ждать, его слитность и мощь подсказывали — бьют свои, авангард. В ответ раздалось несколько разрозненных выстрелов. Лабри неторопливо поправил пороховницу, погладил коня и шагом направился в голову колонны. Пусть видят, что ничего особенного не произошло. Полдюжины стрелков в холмах — не повод махать руками и скакать галопом, но кто же все-таки стрелял? Гарнизонный дозор, кознями дьявола оказавшийся на дороге? Или, того хуже, засада? Задержали в этой узости и сейчас окружают колонну, чтобы обрушиться сверху? Если Крапу с его перчатками не озаботился проверить, ему будет очень невесело. Очень.
Крапу озаботился. Не успел полковник обогнуть предательский холм, как прискакал молодой Шетэ и доложил о том, что авангард обстрелян.
— Сколько их, Роже? — для порядка уточнил Лабри, заодно проверяя графа.
— Пять или шесть аркебуз и несколько арбалетов. Солдаты стали стрелять в ответ, а два десятка сейчас обходят засаду.
— Потери есть?
Сын покойного друга нахмурился:
— Убит один, и ранено двое. Господин полковник, мне очень жаль, но ранен проводник.
— Тяжело?
— Боюсь, да.
То, что вырвалось из уст полковника, вряд ли бы понравилось пастору, но тот отвечал всего лишь перед Господом, а Матье Лабри еще и перед маршалом. Малыш Шетэ потупился, словно был виноват. Матье потрепал его по плечу и, плюнув на осторожность, поскакал к авангарду.
Жером лежал на земле, рядом скрючился солдат, над которым хлопотал Дени Мясник, лет десять подменявший убитых или сбежавших лекарей. Крапу и двое офицеров замерли возле мертвой лошади, вглядываясь в молчащие заросли.
Громко, словно перед грозой, трещали цикады.
— Откуда стреляли? — осведомился Лабри. Крапу носил поганые перчатки, лез не в свое дело и слушал не маршала и мадам Иоанну, а Луи, но в том, что случилось, был неповинен.
— Оттуда. — Граф махнул рукой и поморщился, на колете расплылось темное пятно, которое могло означать лишь одно.
— Вы ранены?
— Царапина… Стрелки удрали, не дожидаясь, пока их окружат. С другой стороны холма их ждали лошади. Сержант Клеро нашел следы.
— Куда смотрел боковой дозор? Они вообще живы или нет?
— Неизвестно. Донесений от них не поступало. Я отправил на поиски Мату. Дал ему два десятка солдат и отправил…
Все верно, и держится молодцом, но от царапины таких пятен не будет.
— Покажите рану!
— Она перевязана, — запротестовал Крапу, — мне бы не хотелось вновь снимать и надевать колет. Клянусь честью, ничего страшного! Бок задело.
— Вам виднее. — Напросившийся в поход граф не так плох, как казалось, а от вышивок и оборок война отучит. — Что с проводником?
— Две пули. В плечо и в грудь. На ладонь ниже сердца… Я мало в этом разбираюсь, но…
Лабри разбирался лучше, но толку от этого было немного. Опыт подсказывал, что больше Жерому никого через горы водить не придется. Вздох Мясника лишь подтвердил неутешительный вывод.
— Час протянет, — объявил самозваный лекарь, бросая наземь что-то измазанное в крови и вырывая у стоящего рядом солдата кусок полотна, — ну да все там будем, а этому еще повезло! За святое дело прибили, так что спасется… Да не дергайся ты! Будешь подыхать, скажу…
Мясник колдовал над солдатским предплечьем, а проводник глядел вверх, на зависших над отрядом коршунов, и было их до странности много. Ничего, лошади да пары двуногих для начала хватит, а потом могут лететь к монастырю. Лабри перешагнул через еще живого Жерома и нагнулся над лежавшим чуть дальше мертвецом. Ему не почудилось — в шее покойника торчал арбалетный болт. Такой же швырнул в пыль Мясник.
— И здесь тоже. — Догадливый Роже тронул сапогом труп лошади. Бедная животина получила две пули и болт. — По проводнику били.
Нужно было надеть на онсийца плащ и колпак, ну да все мы задним умом крепки. Уповайте на Господа и готовьтесь к худшему, но болты… Два из трех — грубая деревенская работа. Ополченцы?
Вверху зашумело, раздались голоса и шаги, зашуршали осыпающиеся камешки.
— Господин полковник, вернулся Мату. Они встретили дозор, все целы.
— Вижу.
Ни убитых, ни раненых, но морды кислые. Боятся если не Господа, то полковника. И правильно боятся.
— Говорите. Быстро и самое главное.
— Парням не повезло, — закрыл грудью провинившихся Мату, — пришлось обходить склон… Я там был, по откосу в самом деле не пройти. Выстрелы раздались, когда дозор был по ту сторону гряды. Пока повернули, пока карабкались вверх, еретики успели уйти, но их удалось разглядеть. Это не военные.
— Там были местные, — вмешался командир разъезда, — и еще двое, в колетах и шляпах…
— А кони?
— Кони тоже разные.
Спасением клянусь, не солдаты это.
Если не солдаты, то кто? Проводник говорил, в Альконье не охотятся. Контрабандисты? Но зачем им стрелять?
— Дени, проводник может говорить?
— А что ему сделается… Хуже не будет.
— Жером, кто в тебя стрелял?
— Коршуны. — Глаза раненого, не моргая, шарили по небу. — Сеньор… не бросайте меня здесь… За холмами бросьте! Где хотите… Только не здесь…
— Тобой займется твой свояк, — пообещал Лабри, — где его искать?
— Недалеко… Прямо… Этой тропой прямо до мелового холма. Начнется сухое русло… Сейчас сухое… Густаво там… Он выйдет сам… Деньги в поясе… Заберите, пока кровь течет! Отдайте…
— Лежи! — велел Лабри. — И молись, как можешь! Тебе повезло умереть за правое дело. Открой душу Господу, и будешь спасен. Мату, ты все понял?
— Да.
— Бери два десятка — и за проводником. Блуждать нам некогда.
— Пояс, — руки раненого шарили по окровавленной рубахе, — коршуны…
— Дени, возьми деньги, раз уж ему приспичило. Отдашь этому… Густаво. Крапу, до возвращения разъезда занимайте оборону на холмах по обе стороны от тропы. Не нравятся мне эти колеты.
