Ангел, открывший истину… Суадит, пообещавший легкую смерть? Если б Хайме стоял, он бы свалился еще раз. Импарсиал покосился на окно — Коломбо, раздуваясь от гордости, восседал между голубем Торрихоса и чужаком. Если это был бред, то на удивление четкий, хотя альконийский холм Хайме тоже видел как наяву.
— Святой отец, — врач, как и Санчес, смотрел только на великого Фарагуандо, — я подозреваю худшее… Необходимы срочные меры…
— Ангел Господень уже исцелил меня, — прервал лекарское блеянье Хайме. Если происходящее не сон, Фарагуандо ответит. Неважно что, главное, будет ясно, на каком они свете. И Торрихос что-то да поймет.
— Ты признаешь, что по малодушию скрыл случившееся с тобой и отрекся, как отрекался Петр?
— Моя вина, — пробормотал Хайме, с трудом разбирая собственный голос.
— Ему можно говорить? — забеспокоился Пленилунья.
— Весьма нежелательно.
— Капитан Арбусто, — холодно прозвенело в голове, — был «новым христианином», тайно отправлявшим суадитские обряды. Исполненный гордыни и злобы, он проник в Закрытый трибунал, чтобы вредить Мундиалитской церкви. Подстрекаемый суадитами, синаитами и хаммерианами, он убил великого Хенилью и в насмешку над ним развратил его вдову.
— Маркиза не была любовницей Арбусто, — выдохнул Хайме, прежде чем сообразил, что говорит. — Этого не могло быть…
— Подобранную в грязи славнейшим из полководцев блудницу совратил сообщник убийцы, тоже новый христианин, — отчетливо произнес знакомый чистый голос. — Соблазнителю были обещаны тридцать тысяч дукатов, но Арбусто, суадит душой и телом, не захотел платить…
— Ты был отравлен и не видел, как убийца разоблачил себя и как зло пожрало зло, — снизошел до объяснения Фарагуандо, и Хайме понял, что если и сошел с ума, то не в одиночестве. На плече что-то привычно шевельнулось. Коломбо… А он и не заметил, как фидусьяр занял свое место, но что же здесь творится?! Папские голуби не лгут, а в доме Коломбо не было! Не было, но этого не доказать, даже если он рехнется окончательно и вступится уже за честь Протекты…
— Я поклялся защитить… честь Хенильи! — Если фидусьяры способны врать, как об этом до сих пор не узнали?! Или это тайна лишь для несведущих? — Святой отец, хаммериане, узнав о падении Марии, возликуют.
— Ложь да не станет орудием Господа! Ты согрешил, хоть и движимый благими намерениями.
Хайме не ответил, отстраненно глядя на исповедника Хуаны снизу вверх. Возвышающийся над столом и целым миром Фарагуандо напоминал разгневанного апостола не только взором, но и лицом. Расписавший дворцовую церковь художник был не просто добрым мундиалитом, он был мундиалитом умным.
— И все же честь Хенильи — это честь Онсии, — развернул знамя Пленилунья, — а честь Онсии — это честь ее величества. Ее поругание приведет в восторг врагов нашей веры, ведь Онсия — ее оплот и ее надежда.
— Да, это так, — согласился с извечным врагом Торрихос, — Мария де Хенилья была обласкана ее величеством. Весть о том, что Мария недостойна оказанной ей чести, опечалит и оскорбит государыню.
— Даже сотня блудниц не унизит одного праведника, — отрезал Фарагуандо, — как не унизил Господа поцелуй Иудин. Моя духовная дочь узнает все сегодня же.
— Судьбу вдовы Орла Онсии решит ее величество, — отступил, но не сдался Пленилунья, — но сейчас важнее всего поймать сбежавших преступников и освободить герцогиню де Ригаско. Для этого следует сохранить тайну…
Пленилунья говорил долго и убедительно, но Хайме почти не слушал — просто не мог. Суадитские дукаты, ангелы, убийцы, прелюбодеи, фидусьяры смешались в один неимоверный ком, куда кто-то сунул отравленную иглу. Ее нужно было найти, но инкверент был слишком измотан и растерян.
— …трудно не согласиться, — это уже не Пленилунья, это Торрихос, — поймать преступников необходимо, но меня безмерно удивила легкость, с которой глава Закрытого трибунала признал вину своего капитана. Я хочу знать, что за этим стоит. Капитан Арбусто дель Бехо возбуждал подозрение или дело в чем-то другом? Только ли один он проник в Протекту или у него есть сообщники?
— Сообщников у Арбусто дель Бехо нет и не могло быть, — устало вздохнул Пленилунья, — иначе ему не потребовались бы люди со стороны.
— Помнится, вы только что называли их доблестными воинами и борцами с хаммерианской ересью.
— Я полагал их таковыми, но человеку свойственно ошибаться. Перед лицом неопровержимых доказательств…
Вот оно! Пленилунья отказался от борьбы, когда влетел Коломбо. Это означает одно — герцог знает о фидусьярах!
— Сеньор Пленилунья, — подался вперед Торрихос, — вы изменили свое мнение после возвращения голубя брата Хуана? Другого объяснения я не нахожу.
— Слово духовника ее величества истинно, как Евангелие, — огрызнулся глава Протекты. — Разумеется, я проведу тщательнейшее расследование, но сперва следует спасти вдову Карлоса де Ригаско. Я настаиваю на соблюдении тайны.
— Это разумно, — нехотя признал Торрихос. — Супериора будет просить ее величество сохранить тайну…
— Господь сохранит благочестивую Инес, как сохранил ее брата, — отрезал Фарагуандо. — И да не найдут ересь и разврат покоя и приюта во владениях нашей духовной дочери. Завтра преступников будут искать все добрые мундиалиты и все верные подданные Хуаны Онсийской!
— Святой отец, это недопустимо. — Надо отдать должное Пленилунье, он стоял до конца. — Речь идет о жизни любимой подруги ее величества и вдовы человека, закрывшего собой сотни паломниц.
— Надо отдать должное Пленилунье, он стоял до конца. — Речь идет о жизни любимой подруги ее величества и вдовы человека, закрывшего собой сотни паломниц.
— Я молюсь за добродетельную Инес. — Посеять сомнение в королевском духовнике еще никому не удавалось. — Карлос де Ригаско спасен и счастлив, и жена его да будет спасена для жизни вечной. Ее земные страдания ей зачтутся, а теперь отвечай, сын мой, что тебе известно о фидусьярах и от кого?
— Очень мало, святой отец, — герцог спокойно посмотрел на Фарагуандо.
— Что именно?
— Папские голуби сопровождают импарсиалов со дня принятия ими обета. После смерти спутника они исчезают.
— Ты лжешь! — прогремел Фарагуандо. — Смена твоего поведения разоблачила тебя. Либо ты состоишь в сговоре с лицемерами, ложно принявшими христианство, либо ты уверился в вине своего подчиненного здесь, в этой комнате, увидев фидусьяра. Третьего не дано, и ты выйдешь отсюда либо обвиняемым в покровительстве еретикам, либо послушником ордена Святого Павла.
— Вы превысили свои полномочия, святой отец. — Пленилунья все еще был спокоен. — Я как глава Закрытого трибунала воспользуюсь своим правом обратиться непосредственно к ее величеству.
— У тебя нет права обращаться к кому бы то ни было! — Мартин де Фарагуандо один за другим развернул два лежащих перед ним свитка. — Мы, брат Мартин Фарагуандо, монах ордена Святого Павла, приор монастыря Святого Причастия в Олье, духовник королевы, нашей государыни, отныне являемся единственным и единоличным главой Священного Трибунала Онсии, полномочного правопреемника учрежденной Альфонсом Девятым Супериоры. Священный Трибунал, также именуемый Саграда, действует с сего дня во всех владениях ее мундиалитского величества.
