2
Кем надо быть, чтобы доверить тайну мальчишке? Или дон Диего проверяет, не потащит ли инкверент чертенка в Сан-Федерико? Не потащит, но какая жалкая ловушка.
На первый взгляд — ведь в любом пироге может оказаться камень или яд. К тройному дну на службе у Святой Импарции привыкаешь быстро.
Мальчишка сосредоточенно почесал шею и, приоткрыв рот, уставился на Коломбо. Что думают в Протекте о фидусьярах? Церковь умеет хранить тайны, но лучше бы Пленилунья знал, что одного смиренного брата от других не оторвать, а играть с Торрихосом герцог сейчас не в состоянии. Хайме благословил вынырнувшую из толпы старуху в черном и решился:
— Идем за мальчиком.
Оживленная площадь, кривая улица Маленькой Рыбы, паутина переулков… Совсем недавно здесь жили синаиты, теперь их из Доньидо изгнали, и дома с глухими белыми стенами опустели. Шум толпы становится глуше, за оградами тоскуют тополя, ползет по камням разросшийся от одиночества плющ. Здесь не спят даже бродяги — запрещено.
Скоро белые кварталы снесут и построят казармы и, возможно, цирк. Фарагуандо осуждает бой быков, а королева любит. Коррида — единственное, в чем кроткая Хуана расходится со своим духовником. Карлос был бы на стороне королевы, а Инес, когда доходило до крови, закрывала глаза. Если Хайме вытащит из передряги Инес и вернется сам, они до осени уедут в Реваль. Торрихос отпустит, он понимает многое, если не все.
Поворот направо. Третий. Они движутся вокруг Панголы по спирали, сползая к Альбало. В синаитских кварталах впору заблудиться, а поджигателя взяли совсем близко в таком же доме. Пустом, запыленном, с забитыми окнами. Сухо скрипит каменная крошка, не поймешь, то ли под твоими ногами, то ли кто-то идет сзади. Шпионы Торрихоса их не потеряют, но успеет ли помощь?
Мальчик не оборачивается. Ничего не боится или он просто ведет, а следят другие? Похитители либо знают о невозможности сохранить тайну, либо нет. С Протектой не угадаешь, но другим слишком далеко до рэмских тайн. В Миттельрайх Святая Импарция до сих пор не допущена, да что там Импарция! Волки, хоть и надели кресты, зовут мундиалитов латинянами и косятся на прежних богов. Они не верят Рэме, и та платит им полной взаимностью. Хаммер никак не мог узнать секрета фидусьяров, а его последователи — тем более. Выходит, хаммериане? Пойманный поджигатель стал последней каплей, и «белолобые» собрались единым махом покончить и с проклятым папистом, и с его сестрой? С них станется, но слишком уж быстро.
— Святой отец, сюда!
Темная калитка, облепивший стену плющ, огромный потемневший ключ в маленькой руке.
— Бенеро, идите за мной.
Взвизгнули ржавые петли, шарахнулась из-под ног бурая ящерица. Мальчишка внутрь не пошел, но их ждали. Юноша лет пятнадцати, такой же глазастый. Брат? Благословения оборванец не просил, просто оглядел с головы до ног и протянул письмо.
«У меня все хорошо. Спасибо, что пришел один. Никто ничего не узнает. Дон Диего не опасен. Скоро я буду дома. Пусть Бенеро идет с предъявителем этого письма, а ты возвращайся на площадь Аурелио и успокой Гьомар».
Отпустить суадита, вернуться и ждать? Было бы смешно, не иди речь о жизни Инес. Кем бы ни были похитители — хаммерианами, суадитами, людьми Пленилуньи, — они разбудили дракона. Святая Импарция не сойдет со следа, а Хайме де Реваль не выпустит из рук суадита, пока не увидит Инес живой и здоровой. Импарсиал тщательно, не хуже Торрихоса, сложил письмо.
— Идемте.
Конечно, его могут ждать с ножами по ту сторону калитки, но это вряд ли. Убивать удобней здесь, во дворах, а на улице могут и увидеть — альгвазилам велено вечерами обходить пустые кварталы.
— Святой отец, — замялся юноша, — вы… вы должны вернуться.
— Святой отец, — замялся юноша, — вы… вы должны вернуться.
— Сын мой, не говори о том, чего не понимаешь. — Перехватить тощую руку и завести за спину он еще в состоянии. — Мы не расстанемся. Либо мы идем к дону Диего, либо к святому Федерико. Третьего не дано!
Если суадит нападет, он справится и с ним. Эти двое для него не соперники даже сейчас. Хуже, если врач кинется наутек, ищи его в этих лабиринтах. Если б фидусьяры хоть что-то соображали, Коломбо взлетел бы и огляделся. Раз в жизни может по-настоящему помочь, так ведь нет! Вцепился в плечо и молчит. Чучело!
— Мы пойдем к дону Диего втроем или не пойдем вообще, — невозмутимо объявил Бенеро. Он не собирался бежать. Юноша хмуро шмыгнул орлиным носом:
— Как скажете, сеньоры, только лучше б вам, святой отец, вернуться!
Все глупее и глупее. Малолетки-проводники, блуждание среди заколоченных домов, а из-за тополей торчит колокольня Святой Моники де Пангола, что в двух шагах от особняка Хенильи. Дорогу только слепой не найдет. Начать и закончить в одном и том же доме? В этом есть свой смысл. После смерти Гонсало особняк перевернули вверх дном и ничего не нашли. Конечно, Пленилунья может знать больше, чем говорит, но Инья исчезла в другом месте. Слуги клянутся, что сеньора из церкви не выходила. Они все из Ригаско, если кому и верить, то им, и все же…
— Идем.
— Святой отец…
— Идемте, Бенеро. Нам направо.
Быстрый взгляд, поникшие плечи. Значит, угадал! Врать и молчать не одно и то же: если не умеешь врать, смысла в молчании нет.
— Святой отец, вам нельзя туда!
— Предпочитаешь Сан-Федерико? Ты там будешь. А мы пойдем в особняк Хенильи. С альгвазилами.
— Я… я покажу дорогу.
Значит, особняк лучшей подруги, откуда Инес вышла и куда ее вернули, причем те, кому она сразу поверила. В самом деле, не схватили же герцогиню прямо в церкви и не сунули в мешок. Никто ничего не заметил, потому что сестра вышла сама, но кто ее вызвал? Слуга? Знакомый? В любом случае хаммерианам такое не по зубам, а будь по зубам, они схватили бы «проклятого паписта» за горло гораздо раньше и не выпустили. Значит, остаются те, кому нужен суадит. Или те, кому он очень не нужен.
— Бенеро, маркиз де Мадругана бывал в доме маркиза де Хенилья?
— Я об этом не знаю.
— А вы?
— Я — нет.
Еще одна калитка и еще один переулок. Радостно звонит Святая Моника, наливается вечерней синевой небо, на нем проступает подкова месяца. Тополя рвутся к небу, как минареты Аль-Кауката. Особняк Хенильи возвели на фундаменте синаитской мескиты. Дон Гонсало дорожил уединением и боялся убийц, в его доме наверняка есть тайники. Вот с чего следовало начать — с архитектора и подрядчиков! Дурочка Мария может и не знать секретов дома, а Протекта?
— Здесь все пропитано скверной! Остановись! — Фидусьяр не походил сам на себя. Коломбо случалось злиться, но страха в его воплях еще не бывало.
— Стой! — велел Хайме понуро трусившему рядом юнцу. Сонный, разрисованный вечерними тенями тупик был пуст, впереди маячила чуть ли не крепостная стена.
— Святой отец дальше не пойдет? — В глазах проводника мелькнуло облегчение.
— Не ходи туда! — Коломбо шумно сорвался с плеча.
— Назад! Скорей! Здесь нечисто! Я чувствую зло! Страшное зло!
Выходит, папские голуби умеют бояться? Век живи, век учись. Фидусьяр, отчаянно вопя, кружил над головой. Расспрашивать его возможности не было. Хайме еще раз огляделся — ничего хоть сколько-нибудь тревожного. Может, дело в синаитской меските?
