— Артистов? С каких это пор мне позволено принимать посетителей? — удивилась я.
— О, вам просто давали время привыкнуть к жизни на суше и отдохнуть от забот. Теперь же посетителей у вас будет хоть отбавляй! Еще пара дней — и дворец откроют для гостей. Писцы едва успевают записывать всех желающих, ваши приемные часы расписаны на целый год вперед.
Я аж похолодела от такой перспективы.
— А у меня кто-нибудь спросил?
— Но ведь вы не откажете людям в подобной милости? — испугалась служанка. — В наши дни так не просто найти свою любовь, а кому, как не вам, помочь нам в этом?
Перспектива проработать остаток жизни профессиональной свахой меня не впечатлила. Попробовать, что ли, с артистами договориться, чтобы они меня выкрали?
— Я и сама записалась к вам на прием, — робко при зналась служанка. — Но поскольку денег у меня совсем мало, меня поставили только на конец года, а тех, кто побогаче, вперед пропускают… — Девушка с надеждой уставилась на меня. Усики над ее верхней губой предательски дрогнули.
А впрочем, чего далеко ходить за сообщниками…
— Тебе я, конечно, помогу, — грустно вздохнула я. — Вот только мне бы кто помог…
— Я для вас все сделаю, — горячо прошептала служанка, и ее невзрачное личико просияло. — Только помогите мне обрести счастье!
Я только рукой махнула. Мол, чего уж там, делов-то! Хотя дело как раз не из легких. Неизвестно еще, кого запросит себе в мужья эта дурнушка. И придется очень постараться, чтобы уговорить жениха сделать ей предложение. Девице-то хоть в сериале «Не родись красивой» без грима сниматься. Тусклые темно-русые волосы сплетены в две тощие косицы и уложены вокруг головы, а вот густоте бровей мог бы позавидовать сам Брежнев. Тубы чересчур пухлые, зато зубы ровные, без брекетов — и то счастье. Обеспечу ее мужем, а там ловкая бестия как-нибудь поможет мне обмануть стражу и добраться до моря.
— А женихи у тебя на примете имеются?
— Кому и философ жених, — вздохнула служанка.
— За что ж ты так философов не любишь?
— Да болтуны они все и пустобрехи.
— Поняла, философов предлагать не буду. Может, ты кого конкретного желаешь?
— Желаю, — прошептала обладательница усиков, опустив глаза.
— Надеюсь, не короля, небожителя и не чужого мужа? — уточнила я.
— Да что вы!
— И не Крисана?
— Да на кой он мне сдался!
— Называй тогда своего суженого. Он от тебя никуда не денется.
— Правда? — не веря своему счастью, прошептала та.
— Я сделаю все возможное, — заверила я. — Так кто он?
— Сатур, — залившись румянцем, выпалила она.
— Тот самый скульптор, влюбленный в меня?
Служанка, не смея поднять глаз, лишь согласно кивнула.
— Тот самый скульптор, влюбленный в меня?
Служанка, не смея поднять глаз, лишь согласно кивнула.
— Ну и задачку ты мне задала… Как тебя, кстати, зовут?
— Аврика, — прошептала та. — Я понимаю, что я его недостойна и прошу невозможного… Он так красив, так умен, так талантлив, его так любят женщины, а он так ценит женскую красоту… Разве я могу сравниться в этом с вами? Но мне, кроме него, никто не нужен.
— Но если ты его так любишь, зачем собиралась устроить мне свидание с ним? — поразилась я.
— Я хочу, чтобы он был счастлив. А он был бы счастлив, если бы вы согласились… А потом, может быть, он бы вспомнил обо мне и оценил, что я устроила это свидание.
Голос служанки сорвался, она подхватила поднос и поспешила к двери.
— Куда же ты?
— Простите меня, простите за мою дерзость, — пробормотала она. — Я не смею даже мечтать о таком мужчине, как Сатур. Забудьте то, о чем я вас просила. Я никогда не смогу стать достойной его…
— Что за вздор! Да не пройдет и двух дней, как Сатур будет признаваться тебе в любви и умолять, чтобы ты вышла за него замуж!
Нет, ну кто меня за язык тянул, а?
— Правда? — просияла дурнушка.
А глаза у нее красивые, и улыбка, и фигура… В конце концов, волшебница я или нет? Да и не нужно прибегать к волшебству, чтобы сделать девчонку красавицей. Достаточно пары коробок косметики и нового гардероба. Привести ей в порядок волосы, сделать макияж, подобрать красивое платье… Неужто я не справлюсь?
— Правда! — заверила я. — Но для этого тебе надо во всем слушаться меня.
— Конечно!
— Вот и чудненько. Как освободишься, приходи ко мне. А пока зови своих артистов.
Когда по моему велению по моему хотению в зал ввалились пятеро мужчин в париках, переодетых в женские платья, изумлению моему не было предела. Никогда бы не подумала, что в этом отсталом мире процветает шоу трансвеститов. Но кто бы мог представить, что они не только играют, но еще и поют! И как! Одна из «певиц» по количеству отсутствующих зубов могла бы соперничать с эпатажным Шурой и отчаянно пришепетывала, другая басила как иерихонская труба, третья голосила как молодой Виктор Салтыков, четвертая исполняла какой-то свой мотив, категорически не попадая в ноты, а пятая, не мудрствуя лукаво, просто бубнила под музыку как неумелый рэпер. К счастью, солировали они по очереди, то признаваясь в любви двоим артистам, исполнявшим мужские роли, то переругиваясь между собой и регулярно намереваясь удавиться, зарезаться, отравиться и утопиться — к моей радости. Но в самый последний момент их что-то останавливало: рвалась веревка, неожиданно тупился кинжал, сосед по столу по ошибке выпивал чашу с отравленным ядом, случайный прохожий, прогуливаясь у обрыва моря, ловил самоубийцу за шкирку в полете. В результате этих знаков судьбы злодейки решили перевоспитаться, разлучницы — уйти в жрицы, несчастные влюбленные — посвятить себя служению искусству. Но хеппи-энда не состоялось по причине извержения вулкана, о чем трагическим басом возвестил мрачный мужик, завернутый в погребальное покрывало и изображавший одну из жертв стихии. После чего с чувством выполненного долга улегся на полу и «закопался обратно в могилу», укрывшись с головой простыней. В общем, все умерли — отличная черная комедия!
Когда траурная мелодия, которую со зверскими лицами извлекали из своих инструментов местные музыканты, стихла, и умолкли аплодисменты, я с удивлением обнаружила, что немногочисленные зрители рыдают.
Аврика и еще две служанки ревут, как на похоронах, управляющий громко сморкается в платок, по лицу молоденького стража рекой текут слезы. Даже невозмутимый Крисан украдкой смахнул скупую мужскую слезинку.
— Вам понравилась наша трагедия, лучезарная богиня? — пробасил один из артистов, приближаясь к столу. За ним топталась остальная труппа. Лицедеи в растерянности заглядывали мне в глаза, стараясь найти там хоть одну слезинку, свидетельствующую о том, что катарсис состоялся.
Я закусила губу, чтобы не прыснуть со смеху, и закрыла лицо руками.
— Это потрясающе! — всхлипнула я. — Никогда не видела ничего подобного!
Артисты были счастливы. Богиня рыдала так долго и так протяжно, что служанки перепугались за ее душевное здоровье и поспешили выставить труппу вон. Растроганный управляющий щедро наградил талантливых лицедеев и обещал рекомендовать их в лучшие дома романской знати. Польщенные артисты обещали посвятить следующую трагедию впечатлительной богине. А сама богиня с трудом отбилась от заботливых служанок, закрылась в своих покоях и еще долго хохотала, упав лицом в подушку. Наверное, все дело в вине — недаром кувшин опустел на три четверти.
