— Где тебя носит нечистая, Гул?! — крикнул Лис, в очередной раз цепляясь плащом за сучковатое поваленное дерево.
— У?У?Р?р! — раздалось едва ли не под ногами моего напарника, так что от неожиданности он отпрянул. Из кустов выглядывала довольная рожа Гула со свежеубиенной крысой в зубах.
Внезапно гоблин насторожился, уши его встали торчком, крыса выпала из оскалившейся пасти.
— Э?э! Ты чего? — занервничал Лис. — Ешь свою крысу на здоровье, я ж только спросить хотел…
Но крыса гоблина, похоже, уже не интересовала. Он попятился, с недоуменно?испуганным видом прячась обратно в кустарник. Наши кони захрапели и встали на дыбы, пытаясь вырваться.
— Да что ж это такое? — раздраженно начал было Лис, безуспешно пытаясь успокоить своего скакуна.
Слова моего напарника удивительно громко прозвучали во внезапно наступившей неправдоподобной тишине, но фразу закончить он не успел. Высокий свистящий звук, нарастая и ширясь, заполнил собой весь лес. Едва не теряя сознание от боли в ушах и пытаясь удержать взбесившихся коней, мы силились понять смысл происходящего, когда звук, достигнув немыслимо высокой ноты, так же внезапно оборвался. В полнейшей тишине и безветрии мы потрясение наблюдали, как склонилась к земле и пошла волнами трава, затрепетали и буквально зазвенели листья на деревьях и все видимое пространство озарилось пылающим серебристо?белым сиянием.
Что?то непостижимо?прекрасное, оставляющее смутное ощущение мощи и невесомости одновременно, ослепительным метеоритом пронеслось мимо нас дальше в лесную чащу. В глубине леса раздался глубокий чарующий звук, отдаленно напоминающий флейту и валторну.
Все замерло. В мире не осталось ничего, кроме этого звука. Меня заполнило непонятное томящее душу чувство. Я почувствовал себя мельчайшей частицей некоей вечной и могущественной стихии, неизъяснимая мощь которой, пронизывая меня, дарила жизнь всему сущему.
Тут звук оборвался. Лошади мгновенно успокоились и стали как ни в чем не бывало обмахиваться хвостами, отгоняя мух.
— Свят?свят?свят. Что это было. Капитан? — ошеломленно обратился ко мне Лис.
— Понятия не имею, — честно признался я.
— Единорог — Брачные игры единорогов, — услышал я вдруг за спиной низкий незнакомый голос.
Я резко обернулся, выхватывая меч. Не люблю, знаете ли, когда у меня за спиной раздаются низкие незнакомые голоса. За нами никого не было. Точнее, никого, кроме Гула.
— Что ты там скрежещешь, жертва генетического геноцида? — раздраженно пробурчал Лис, пытаясь освободить наконец свой плащ от проклятого сучка.
Порой мой друг бывает груб и несдержан. На его счастье, гоблин не был знаком с биологической терминологией.
— Он говорит, что это был единорог. Лис удивленно воззрился на меня:
— Ты что, его понимаешь?
— Похоже, что да, — с немалым удивлением отметил я;
Треск разрываемой материи сопровождал мои слова.
— Черт побери! Хороший был плащ, — выругался мой досточтимый спутник Рейнар.
Глава третья
Здесь каждый играет в свою игру.
Наставление по игре в драконий покер
«Европа в большом долгу перед римскими военными инженерами, — размышлял я в то время, как наши кони мерной рысью гарцевали по дороге легионов, все еще сохранившей остатки былой проходимости.
— Интересно, далеко бы ушла цивилизация, не доводись ей пользоваться такими хорошими дорогами?»
— Скажи мне, Капитан, — нарушил молчание Лис, скакавший рядом, — вот сегодня у нас новое задание. Сегодня мы вломились в мир, в котором все шло своим чередом, чтобы устроить тарарам и цирк с конями. Скажи мне, Капитан, кому и зачем это нужно?
Не знаю, то ли окрестные пейзажи располагали к патетике, то ли выпитое с утра горячительное наводило на мрачные мысли, но мой напарник был на редкость задумчив и, я бы даже сказал, печален.
— Ты же знаешь, стабилизация нхюсистем, фокусирование цивилизационных процессов этногенеза… — начал было я.
— Да ладно, будет тебе эту муру втирать. Ты лучше скажи, вот мы два этаких Джеймса Бонда с лицензией на убийство решаем вопросы, которые ни к тебе, ни ко мне не имеют ни малейшего отношения. Ты когда?нибудь думал о тех, кого завтра положишь?
Загадочная славянская душа Лиса неумолимо делала свое дело — запутывала проблему до ее полной нерешаемости. Попытки проверить алгебру гармонией и наоборот время от времени доводили моего друга до приступов мистицизма и черной меланхолии. Я же с грустью думал, цитировать ли Лису выдержки из Льежской конвенции, хотя ее?то он знал не хуже меня.
Честно говоря, время от времени я тоже задавался подобными вопросами, но, в конце концов, попав сюда, мы сами становимся частью этого мира и задачи решаем для этого мира естественные и понятные, более того, принятым в этом мире способом. А то, что ставятся они в стенах нашей странной конторы, — так это, пожалуйте, обратитесь к разработчикам хроно?полиорбической теории цивилизации, а не к нам — исполнителям. Как говорит старина Зеф: «Есть такая работа — делать историю».
— А, черт! Монаха нам в начале дороги не хватало! — прервал мои размышления Рейнар из Гайрена, моментально забывая о тягостных метаниях своей загадочной души.
Далеко впереди, ярдах где?то в ста, дорога расходилась в разные стороны. Вросший в землю покосившийся крест, одиноко высившийся у развилки, напоминал путникам о необходимости помянуть Господа с благодарностью на путях своих. У подножия креста, погруженный, видимо, в благочестивые размышления, сидел человек в одеянии цистерианца.
— Мир тебе, святой отец, — приветствовал я.
— И вам мир, добрые путники. Куда путь держите? Говоривший едва ли перешагнул двадцатилетний рубеж. «Послушник из какого?нибудь ближнего монастыря», — подумал я.
— Дружище, какая из этих дорог ведет в Рейхенбах?
— Ройхенбах, — поправил юноша, — вот эта. Через три лиги увидите Кадельсдорфский монастырь, оттуда дорога повернет налево, до берега Везера еще пару лиг, а там и сами увидите.
— Благодарим вас, отче. Быть может, проводить вас до аббатства? Дорога неспокойна.
— Что мне опасности, угрожающие бренному телу моему? Сказано ибо: «Вы не заточены в свои тела, и вас не удержат дома и поля. Все, что есть Вы, обитает над горами и странствует с ветром. Это не тварь, что выползает на солнце погреться или роет ходы во тьме, чтобы укрыться от опасности. Но нечто свободное, дух, который объемлет земли и движется в эфире».
От неожиданности я нервно дернул поводья:
— Святой отец цитирует Мудрого Джебрэна? Брови послушника поползли вверх.
— Господин рыцарь читал труды отца левантийской премудрости?
— Это не странно. Я многие месяцы провел в местах, где строки Пророка у всех на устах. Но услышать Джебрэна здесь?
— Если угодно вашей милости, я смиренный послушник обители святого Салюстия в Мюнстере, где состою писарем при канцелярии его преосвященства епископа Арнульфа. Трудами святых отцов я обучен каллиграфии, языку алеманов и франков, а также латыни, греческому и арамейскому, левантийскому наречию и той дикой смеси саксонского, романского и валийского наречий, на которой говорят по ту сторону пролива.
Трудами святых отцов я обучен каллиграфии, языку алеманов и франков, а также латыни, греческому и арамейскому, левантийскому наречию и той дикой смеси саксонского, романского и валийского наречий, на которой говорят по ту сторону пролива. Храни их Господь. По повелению его преосвященства я переводил множество рукописей, привезенных из знаменитой Александрийской библиотеки. Так по малостисвоей и я отхлебнул толику премудрости из чаши предвечного знания.
— Что же делает светило учености в здешних лесах? — вмешался в наш разговор дотоле молчавший Лис.
