На спинке кровати, куда я повесила кнопку тревоги, её нет. Смущённо порывшись в постели, извлекла оранжевое устройство.
Детектив Керби посмотрел на кнопку, на меня, на вещи, разбросанные по полу, усмехнулся.
— Так, так, понятно. — И открыл дверь. — Можете войти, мистер Дарси, если у вас ещё остались, э-э-э, силы.
При этом эвфемистичном описании ситуации среди полицейских раздались смешки.
— О'кей, мы уходим. Желаю приятно провести время, — попрощался детектив Керби, пока полицейские гурьбой спускались по лестнице. — Да, вот только одно: первоначальный подозреваемый — мистер Кливер.
— Я не знала, что Даниел — первоначальный подозреваемый! — воскликнула я.
— Так вот. Мы пытались пару раз допросить его, и он, кажется, очень рассердился. Может, стоить позвонить ему и загладить неприятную ситуацию?
— Да, спасибо, — язвительно поблагодарил Марк, стараясь сохранить достоинство, несмотря на то, что с него съезжало полотенце. — Спасибо, что хоть сейчас предупредили.
Марк проводил детектива Керби, и я слышала, как он объяснил ему про драку, а детектив просил сообщать ему обо всех проблемах, например о такой ерунде, как что мы решим насчёт Гари — предъявлять ли ему обвинение.
Когда Марк вернулся, я всхлипывала — просто вдруг разразилась, а раз у меня это почему-то произошло — не остановиться.
— Всё в порядке. — Марк крепко меня обнял и погладил по голове. — Теперь уж всё в порядке.
14. К лучшему или к худшему?
6 декабря, суббота
11.15. Отель «Кларидж». А-а-а! А-а-а! А-а-а-а-а-а! Через сорок пять минут свадьба, а я только что поставила на платье огромное пятно лака для ногтей «Руж нуар».
Что я делаю? Свадьба — это безумная, пыточная затея. Жертвы пытки — гости (хотя, конечно, не до такой степени жертвы, как клиенты Международного комитета по амнистиям), разодетые в странные вещи, какие никогда не надели бы в нормальной ситуации (например, белые колготки): вынуждены вставать в субботу практически посреди ночи, носиться по дому с криками «Чёрт! Чёрт! Чёрт!», пытаясь отыскать старые куски обёрточной бумаги с серебряными узорами; заворачивать идиотские, бесполезные подарки, как продавцы мороженого или булочек (эти обёртки предназначены для бесконечного использования в кругу Самодовольных Женатиков — ведь кому охота тащиться вечером домой и битый час просеивать ингредиенты в гигантскую пластмассовую машину, чтобы утром, по дороге на работу, съесть целую гигантскую булку, когда можно просто купить шоколадный круассан вместе с капучино?); потом ехать 400 миль, жуя винные жвачки, купленные на бензоколонках; бороться с тошнотой в машине, не в состоянии найти церковь. Посмотрите на меня! Почему я, господи? Почему? Такой вид, будто у меня на платье пятно от менструации, причём платье я почему-то надела задом наперёд.
11.20. Слава богу, только что вернулась Шеззер; решили, что лучше всего вырезать пятно лака из платья: ткань жёсткая, блестящая и так топорщится, что лак её не пропитал и не попал на нижнюю юбку, а она такого же цвета — прикрою дырку букетом.
Да, уверена — сойдёт, никто и не заметит; может, даже подумают, такой фасон, как будто всё платье — часть огромного куска кружева.
Так, спокойствие и достоинство, внутреннее достоинство. Дырка или там ещё что-нибудь на платье не повод для беспокойства, существуют другие, более важные вещи — к счастью. Всё будет в порядке. Шез вчера вечером сильно перебрала; надеюсь, переживёт сегодняшний день.
Позже. Проклятье! Мы опоздали в церковь всего на двадцать минут, и я немедленно стала искать Марка. Уже со спины поняла — он напряжён. Тут заиграл орган, Марк обернулся, увидел меня — и вид у него такой, будто сейчас расхохочется. Трудно его винить — ведь я одета даже не как диван, а как огромный гриб-дождевик.
Величественной процессией мы двинулись по проходу. Боже, Шез выглядела плохо — приняла выражение напряжённой концентрации, чтобы никто не заметил её похмелья. Шли, кажется, целую вечность.
Нет, зачем? Зачем?
— Бриджит, взгляни под ноги!.. — зашептала Шез.
Взглядываю: к каблуку моей атласной туфельки прицепился сиреневый, отороченный мехом лифчик Шеззер. Отшвырнуть его, — но тогда он останется выразительно лежать в проходе на протяжении церемонии. Безуспешно попыталась запихнуть под длинный подол платья (продвигаясь скачками) — не помогло. Испытала огромное облегчение, когда добрались до алтаря, — пока играл гимн, подняла лифчик, скомкала и спрятала за букетом.
Подлец Ричард выглядел великолепно — в высшей степени уверенно. Хорошо, что он в обычном костюме, — никакого безумного утреннего наряда, как у статиста из фильма «Оливер», когда он поёт «Кто купит это чудесное утро?» и отплясывает, высоко вздёргивая ноги.
К несчастью, Джуд совершила страшную ошибку (это уже ясно), допустив на свадьбу маленьких детей. Как только началась собственно свадебная церемония, на задней скамье заплакал ребёнок.
Как только началась собственно свадебная церемония, на задней скамье заплакал ребёнок. Плач высшего разбора: малыш сперва орёт, потом наступает пауза (набирает воздуха — промежуток между разрядом молнии и ударом грома) — и раздаётся оглушительный рёв.
На современных мам из среднего класса полагаться не стала бы — стоит только посмотреть вокруг. Вот, например, одна: дёргает своё чадо туда-сюда, самодовольно при этом на всех озираясь — я, мол, говорю «тсс!». Как видно, ей и в голову не приходит самый простой вариант — взять и вывести ребёнка. Тогда присутствующие слышали бы, как Джуд и Подлец Ричард дают торжественное обещание слить свои души воедино на целую жизнь.
Боковым зрением я уловила где-то у задних скамей взмах длинных, сияющих волос: Ребекка. Безупречный светло-серый туалет, шея так и вытягивается в том направлении, где Марк. Рядом с ней — мрачного вида Джайлс Бенвик; держит, бантом кверху, подарок.
— Ричард Уилфрид Алберт Пол… — звучно провозгласил священник.
Понятия не имела, что у Подлеца Ричарда так много имён. О чём думали его родители?
— …Обещаешь ли ты любить её, заботиться о ней… Ммм, свадебная церемония — чудо; оч. согревает сердце.
— …Защищать и поддерживать её… Б-бах! Футбольный мяч с треском плюхнулся в проход, отскочив от спины платья Джуд.
— …В радости и в горе…
Двое мальцов, обутых, могу поклясться, в балетные башмачки, вырвались на свободу — соскочили со скамей и ринулись за мячом.
Раздался приглушённый грохот, затем, всё громче, яростный шёпот мальчишеской разборки, а тот самый бэби как раз опять принялся разоряться.
За всем этим шумом слабо послышалось, как Подлец Ричард произнёс: «Да»; впрочем, с таким же успехом это могло сойти и за «Нет», если бы не тот очевидный факт, что он и Джуд не отрываясь смотрели друг другу в глаза, лучащиеся счастьем.
— Джудит Кэролайн Джонкил…
Как получилось, что у меня только одно имя? Неужели у всех кроме меня после имени длиннющие списки тарабарщины?
— …Берёшь ли ты Ричарда Уилфрида Алберта Пола…
Уголком левого глаза уловила — молитвенник Шерон исчезает из поля моего зрения.
— …В мужья…
Теперь молитвенник Шеззер определённо исчезает… В тревоге обернувшись, успела увидеть, как Саймон, в полном утреннем наряде, бросился вперёд. У Шеззер начали подкашиваться ноги, будто в медленном реверансе, и она тяжело осела прямо на руки Саймону.
