Кто-то постучал по столу и произнёс речь — по-настоящему, безумно, невыносимо скучную. Как только она кончилась, Марк прошептал:
— Пойдём отсюда, а?
Мы попрощались и направились к выходу.
— Э-э-э, Бриджит, — обратился ко мне Марк, — не хочу тебя тревожить, но… у тебя что-то странное вот тут, на поясе.
Рванула у него свою руку: жуткий корсет каким-то образом завернулся по краям и выпирает на талии, как огромная запасная шина…
— Что это? — осведомился Марк, кивая и улыбаясь, пока мы прокладывали путь между столиками.
— Ничего… — выдавила я.
Как только выбрались из зала, я кинулась в туалет. Довольно трудно стянуть с себя платье, раскатать жуткий корсет, а потом снова надеть всё это кошмарное одеяние. Безумно захотелось оказаться дома, в просторных штанах и свитере.
Вынырнула в холл — и чуть не развернулась и снова не заскочила в туалет: Марк опять беседует с Ребеккой… Она что-то шепчет ему на ухо, а затем разражается ужасным, ухающим смехом.
Подхожу к ним, неловко останавливаюсь.
— А, вот она! — обрадовался Марк. — Всё в порядке?
— Бриджит! — воскликнула Ребекка, делая вид, что ей прямо-таки оч-чень приятно меня видеть. — Слышала, ты всех сильно поразила своими политическими взглядами!
Очень хотелось выдумать что-нибудь смешное, но вместо этого я стояла и смотрела на неё нахмурив брови.
— Это было великолепно! — заявил Марк. — Бриджит всех нас выставила напыщенными ослами. Ладно, нам пора идти, приятно снова увидеться.
Ребекка с чувством поцеловала нас обоих, распространив вокруг облачко «Гуччи энви», и проплыла обратно в обеденный зал — ясно: надеется, что Марк на неё смотрит.
Пока мы шли к машине, я никак не могла придумать, что сказать. Они с Ребеккой явно смеялись надо мной у меня за спиной, а потом он пытался это скрыть. Очень захотелось позвонить Джуд или Шез и попросить совета.
Марк вёл себя, будто ничего не произошло. Как только мы отъехали, попытался погладить меня по бедру. Почему так — чем меньше хочешь заниматься сексом с мужчиной, тем больше поползновений с его стороны.
— Ты не хочешь подержать руль? — намекнула я, отчаянно пытаясь отстраниться и не дать ему дотянуться до завернувшегося края резиновой оболочки.
— Нет. Хочу тебя изнасиловать. — Марк придвинулся к топорщившемуся корсету.
Умудрилась увернуться, изобразив заинтересованность в безопасности на дороге.
— Да, Ребекка спрашивала, не хотим ли мы как-нибудь заехать к ней на обед, — вспомнил Марк.
— Да, Ребекка спрашивала, не хотим ли мы как-нибудь заехать к ней на обед, — вспомнил Марк.
Не могла я в это поверить. Знаю Ребекку четыре году — ни разу не приглашала меня заехать на обед.
— Она славно выглядела, правда? Очень милое платье.
Навязчивое Упоминание, и происходит оно прямо у меня перед глазами. Подъехали к Ноттинг Хилл. У светофора, не спросив у меня, Марк просто повернул в сторону моего дома, противоположную его дому. Хранит в неприкосновенности собственный замок — наверняка там полно посланий от Ребекки. Я — женщина на время.
— Куда мы едем?! — взорвалась я.
— К тебе. А что? — с тревогой оглянулся Марк.
— Вот так! Почему? — яростно продолжала я. — Мы встречаемся четыре недели и шесть дней. И никогда не оставались у тебя — ни разу, никогда! Почему?
Марк молча повернул налево и направил машину обратно, в сторону Холлэнд-парк авеню. За всю дорогу он так и не произнёс ни слова.
— Что случилось? — поинтересовалась я через некоторое время.
Марк смотрел прямо перед собой и пощелкивал кнопками переключения; наконец промолвил:
— Не люблю, когда кричат.
Дома у него всё было ужасно. Молча поднялись по лестнице; Марк открыл дверь, подобрал почту и включил свет на кухне.
Кухня высотой с двухэтажный автобус, вся безупречно стальная — невозможно определить, где здесь холодильник; странно, что кругом ничего не валяется. Из трёх плоских ламп на полу, посередине, исходит холодный свет.
Марк проследовал в конец помещения — шаги его отдавались пустым эхом, как в подземной пещере на школьной экскурсии, — с мукой оглядел металлические дверцы и осведомился:
— Бокал вина?
— Да, пожалуйста, благодарю, — преувеличенно вежливо откликнулась я.
У стальной стойки бара торчало несколько высоких стульев необычайно модернового вида. Неуклюже забравшись на один, я почувствовала себя как Дез О'Коннор, которая собирается заняться диетой с Анитой Харрис.
— Так, — проговорил Марк.
Открыл металлическую дверцу шкафа, обнаружил, что к ней прикреплена мусорная корзина, закрыл, открыл другую и с удивлением уставился на посудомоечную машину. Я опустила голову, сдерживая смех.
— Красное или белое?
— Белое, пожалуйста.
Вдруг я ощутила сильную усталость, а тут ещё туфли жмут, корсет врезается в тело… Мне хотелось одного — домой.
— Ах вот! — Марк нашёл холодильник.
Оглядевшись, я заметила на одной из стоек автоответчик; внутри вся сжалась — красная лампочка мигает… Поднимаю глаза — Марк стоит прямо передо мной, с бутылкой вина в каком-то дурацком железном горшке; вид у него тоже совершенно несчастный.
— Послушай, Бриджит, я…
Слезаю со стула, обнимаю его — руки его сразу оказываются у меня на талии. Я отпрянула — надо избавиться от этой чёртовой штуки.
— Схожу наверх на минуту, — извинилась я.
— Зачем?
— В туалет, — не выдержала я и поковыляла, в своих теперь уже мучительно жмущих туфлях, к лестнице. Зашла в первую попавшуюся дверь, — кажется, это туалетная комната Марка: везде костюмы, рубашки, рядами стоят туфли. Освободилась от платья и с величайшим облегчением стала сворачивать с себя жуткий корсет, попутно соображая — надену халат, и, может, мы ещё уютно устроимся и всё уладим. Но тут в дверях появляется Марк. Замираю на месте, выставив напоказ своё ужасное белье, — и начинаю лихорадочно его стаскивать, а Марк ошеломленно наблюдает за всем этим.
— Подожди, подожди! — Он взял меня за руку, когда я потянулась за халатом, и уставился на мой живот.
— Ты что, играла на себе в крестики-нолики?
Попыталась объяснить ему про Ребела и что в пятницу вечером очень трудно купить спирт, но он, усталый и смущенный, признался:
— Прости, не понимаю, о чём ты говоришь.
— Мне бы немного поспать. Пойдём, просто ляжем?
Он толкнул другую дверь, включил свет. Лишь мельком взглянув внутрь, я не удержалась от громкого возгласа. Там, в огромной белой постели, лежал изящный юноша восточного типа, абсолютно обнажённый, — он жутко улыбался и держал в руках два деревянных шарика на веревочке и маленького кролика.
3. Конец!
1 февраля, суббота
129 фунтов; порций алкоголя — 6 (но смешанных с томатным соком, оч. питательно); сигарет — 400 (вполне понятно); кроликов, оленей, фазанов или других представителей дикой фауны, найденных в кровати, — 0 (существенный прогресс со вчерашнего дня); бойфрендов — 0, бойфрендов экс-бойфренда — 1; количество нормальных потенциальных бойфрендов, существующих в мире, — 0.
00.15. Почему такие вещи всегда происходят со мной? Почему? Единственный раз кто-то показался мне милым, разумным человеком, то есть одобрен мамой, не женат, не псих, не алкоголик, не запудриватель мозгов, — и вот оказывается, что он развратник, извращенец, гомосексуалист. Неудивительно, что не хотел пускать меня в свой дом. Вовсе не потому, что он мужчина, неспособный к действию, или влюблен в Ребекку, или я женщина на время. Просто держит в спальне восточных юношей с дикими животными.
