Возвращаюсь домой — полное раскаяния сообщение от Марка: пытался звонить сразу после матча, но телефон постоянно занят, а теперь меня вообще нет. Раздумываю, стоит ли ему перезванивать, и тут он сам — винится:
— Прости меня, я ужасно расстроен. А ты?
— Понимаю, — мягко соглашаюсь я. — Чувствую то же самое.
— Я все думаю: ну почему?..
— Верно! — просияла я.
На меня накатывает необоримая волна любви и облегчения.
— Так глупо и не нужно! — с мукой продолжает Марк. — Бессмысленный порыв — и такие ужасные последствия.
— Понимаю… — Вот чёрт, да он переживает ещё больше, чем я.
— Как можно жить после этого?
— Ну, мы ведь люди, — мудро рассуждаю я. — Люди должны прощать друг друга и… себя.
— Ха, легко сказать! — убивается Марк. — Если б его не удалили, нам ни за что не присудили бы пенальти! Мы сражались как короли против львов, но это стоило нам игры.
Издаю сдавленный писк, в голове всё перемешалось… Не может же и впрямь так быть, что футбол у мужчин заменяет чувства?.. Понимаю, футбол захватывает, сплачивает нацию общими целями и общей ненавистью, но все эти муки, депрессии и скорби затягиваются на многие часы после игры и это, безусловно…
— Бриджит, в чём дело? Это просто игра! Даже я это понимаю. Когда ты мне позвонила во время матча, я был так взвинчен, что… Но это просто игра.
— Верно, верно, — отзываюсь я, обводя комнату бешеным взором.
Когда ты мне позвонила во время матча, я был так взвинчен, что… Но это просто игра.
— Верно, верно, — отзываюсь я, обводя комнату бешеным взором.
— Ладно, что происходит? От тебя несколько дней ни звука. Надеюсь, ты не обнималась с очередным ти-нэйджером… О, подожди, подожди, собираются переигрывать… Давай я заеду завтра… нет, стой, у нас завтра матч… в четверг, а?
— Э-э-э… ладно! — выдыхаю я.
— Вот и здорово, встретимся около восьми.
* * *
26 февраля, среда
130 фунтов; порций алкоголя — 2 (оч. хор.); калорий — 3845 (плохо); минут, не загруженных размышлениями отн. Марка Дарси, — 24 (существенный прогресс); вариантов двурогой скульптуры, изобретенных волосами, — 13 (тревожно).
8.30. Так, всё, видимо, хорошо (не считая, конечно, волос), хотя возможно, что Марк избегал темы, поскольку не хотел обсуждать чувства по телефону. Итак, завтра вечером всё решится.
Важно быть уверенной в себе, восприимчивой, ответственной, ни на что не жаловаться, восстановить положение и… э-э-э… выглядеть сексапильно. Посмотрим, может, удастся постричься в перерыве. А перед работой пойду в спортзал. А если ещё схожу в сауну — буду вся светиться.
8.45. Из банка пришло письмо — уведомление о перерасходе. И приложен чек на имя «М.С.Ф.С.». Ха, совсем забыла! Мошенник из химчистки сейчас будет разоблачен, и я получу обратно 149 фунтов. О-о-ох, из чека выпала записка; там сказано: «Чек выписан на «Маркс и Спенсер». Финансовая служба».
Это рождественский взнос за карту «М и С». Ох, о боже! Теперь слегка неудобно за то, что я мысленно оклеветала невинного работника и так глупо вела себя с парнем. Хмм, теперь уже слишком поздно идти в спортзал; да и вообще, я расстроена. Пойду после работы.
14.00. Офис. Туалет. Полная, полнейшая катастрофа! Только что вернулась из парикмахерской. Сказала Паоло, что хочу лишь слегка подровнять и чтобы вместо бешеного хаоса получилось как у Рэйчел в сериале «Друзья». Он принялся ворошить мои волосы, и я тут же почувствовала себя в заботливых руках гения, с интуитивным чувством красоты. Паоло казался мне волшебником… Перекидывал волосы так и сяк, вздувал феном в огромный шар, многозначительно поглядывал на меня, как бы желая сказать: «Сейчас превращу вас в горячую цыпку».
Потом он вдруг остановился. Причёска получилась абсолютно безумная — как у школьной училки, которой сделали перманент, а потом постригли «под горшок». Паоло взирал на меня с выжидающей, уверенной ухмылкой, а его помощник подошёл к нам и завздыхал: «О, это божественно!» Я запаниковала, в ужасе уставившись на себя в зеркало, но между нами с Паоло уже установились такие отношения взаимного восхищения, что высказать свое разочарование означало всё это разрушить, как невероятно сложный карточный домик. В результате я присоединилась к сумасшедшим излияниям восторга по поводу монстровой причёски и дала Паоло пять фунтов чаевых. Когда вернулась на работу, Ричард Финч заметил, что я похожа на Рут Мэдок из «Хай де хай».
19.00. Дома. Причёска похожа на совершенное чучело с жутко короткой чёлкой. Только что битых сорок пять минут таращилась на себя в зеркало и поднимала брови, пытаясь заставить чёлку выглядеть подлиннее. Но не могу же я завтра весь вечер походить на Роджера Мура, когда враг пригрозил взорвать его, весь мир и крошечную коробочку с жизненно важными микросхемами Ml5.
19.15. Попыталась изобразить раннюю Линду Евангелисту путем закрепления чёлки по диагонали о помощью геля — превратилась в Пола Дэниелса.
Меня приводит в ярость тупой Паоло: зачем сотворять такое с другими, зачем? Ненавижу мегаломаньяков парикмахеров с садистскими наклонностями.
Подам на Паоло в суд. Напишу на него жалобу в Международный комитет по амнистиям, Эстер Рантцен, Пенни Джунору или кому-нибудь ещё и выведу его на чистую воду по национальному телевидению.
Слишком подавлена, чтобы идти в спортзал.
19.30. Позвонила Тому и рассказала ему о своей психологической травме. Он посоветовал не преувеличивать, а лучше вспомнить Мо Моулэм и её лысину. Оч. стыдно. Не собираюсь больше переживать. А ещё Том спросил, придумала ли я уже, у кого взять интервью.
— Ну, я была немного занята, — виновата пискнула я.
— Знаешь что? Надо же хотя бы иногда отрывать задницу от дивана!
О боже, что с ним стало в Калифорнии!
— Кому это вообще-то надо? — продолжал Том. — Неужели нет ни одной знаменитости, у которой тебе самой не хотелось бы взять интервью?
Немного подумала и вдруг сообразила:
— У мистера Дарси!
— Что? У Колина Фёрта?
— Да, да! У мистера Дарси! У мистера Дарси!
Итак, у меня есть план. Ура! Поеду на работу и договорюсь об интервью с его агентом. Здорово — соберу из газет всю информацию и воспользуюсь уникальной возможностью… Хотя нет, лучше подождать, пока отрастет чёлка. Га-а-а, звонок в дверь! Только бы не Марк, он же ясно сказал — завтра. Спокойно, спокойно…
— Это Гари, — послышалось из домофона.
— О, привет, привет, Гари-и-и! — деланно обрадовалась я, не имея ни малейшего понятия, кто это такой. — Как дела?
Соображаю: а у кого, собственно, я спрашиваю?
— Неважно. Ты впустишь меня? Вдруг я узнала голос.
— А, Гари! — У меня ещё более преувеличенная радость в голосе. — Поднимайтесь! — И хлопаю себя по лбу: что он тут делает?
Гари входит: выцветшие рабочие джинсы, оранжевая футболка и какой-то странный клетчатый пиджак с воротником из искусственной кожи.
— Привет! — И усаживается за кухонный стол с таким видом, будто он мой муж.
Не знаю, как себя вести, — двое-людей-в-одной-комнате-с-принципиально-разными-представления-ми-о-своих-реальных-взаимоотношениях.
— Так, Гари, — намекаю, — я немного спешу!
Он не отвечает и принимается мастерить самокрутку. Внезапно пугаюсь: вдруг он сумасшедший, насильник… Но Гари никогда не пытался изнасиловать Магду, во всяком случае насколько мне известно.
