В этом мнении был резон. Однако и слабое место, если мы наткнемся на главные силы Сомова, то уйти будет трудно, и потерь не избежать.
— Давай лучше проверим, есть ли кто на дороге, и будем решать. Учти, что у стрельцов пищали, а у нас только белое оружие.
— Я сбегаю, — предложил парнишка по прозвищу Кнут, — я глазастый!
— Давай, беги, — согласились мы. — Только быстро, одна нога там, другая здесь.
Парнишка исчез в зелени придорожных кустов. Наше усталое от долгого пешего пути воинство село отдыхать. День клонился к вечеру, было тепло и сыро. За спешным отступлением никто не озаботился о провианте. Впрочем, крестьяне, привыкшие к частым вынужденным голодовкам и церковным постам, не роптали.
Прошло около часа, а Кнут все не возвращался. Я начал беспокоиться, не случилось ли с ним чего плохого. Как всегда, результатом спонтанных, непродуманных действий является лишняя головная боль. Мы не оговорили с разведчиком ни времени его дозора, ни места встречи на случай непредвиденных обстоятельств. Потому теперь непонятно было, что делать дальше: сидеть на месте было опасно и невыгодно в тактическом отношении; бросать мальчика на произвол судьбы и идти другим путем не хотелось.
— Подождем-еще немного и тронемся, — предложил Минин, наверное, думавший то же, что и я.
Прошло минут двадцать, Кнут так и не вернулся. Начинало смеркаться.
— Пойдем вдоль дороги, — решил я.
Идея пробираться сквозь густой кустарник соратникам не понравилась. Начался недовольный ропот:
— Чего нам бояться! — по-былинному хвастались волонтеры. — Да мы кого хочешь на одну руку положим, да другой прихлопнем, мокрое место останется!
Однако мы с Кузьмой были непреклонны, и отряд начал медленно двигаться вперед вдоль большака. Сначала все было тихо, но минут через пятнадцать где-то впереди заржала лошадь. Мой донец откликнулся, за что получил от меня кулаком в лоб.
— Стреножить коней, — приказал я, после чего спешился и запалил фитиль у пищали.
Дальше мы пробирались с максимальной осторожностью. То, что впереди нас ждет засада, мне подсказывала не только интуиция. Появилось ощущение приближающейся опасности. Пробираться сквозь густые заросли без шума не получилось. Минин то и дело шепотом ругал неосторожных дружинников. Запахло дымом.
Нужно было как можно тише подобраться к людям у костра и выяснить, кто они такие, и что делают в лесу.
— Я пойду один, — решил я, — а ты возьми пищаль и жди сигнала, в случае чего стреляй.
Минин собрался возразить, но передумал и взял самопал. Я начал красться к дороге, внимательно смотря под ноги, чтобы под ними не затрещала сухая ветка. Метров сто прошел беспрепятственно. Впереди показался просвет в деревьях. Дальше я продвигался где ползком, где на четвереньках. Наконец кустарник кончился. Впереди было открытое место. Я залег и осторожно высунул голову из-за укрытия.
Нас ждали. Пять пищалей было направлено на место у поворота дороги, где стрельцы рассчитывали увидеть нас. Связанный по рукам и ногам парнишка Кнут лежал ничком на земле. Я узнал его по синей рубахе. Нападать в одиночку на пятерых профессиональных солдат мне никак не светило. Пришлось отползать назад со всеми возможными предосторожностями. Мою возню в кустах в засаде не услышали, и я беспрепятственно вернулся к отряду.
— Что будем делать, народный герой? — спросил я Минина.
К имени «народного героя» Кузьма притерпелся, воспринимал, как мое очередное чудачество.
— Нападем сзади, что здесь думать.
— Убивать стрельцов не хочется, — признался я, — ничего они нам плохого не сделали.
— Как поймают, такое сделают, по-другому запоешь. Очень ты, Григорьич, диковинный, не от мира сего… Ну, да дело у нас честное, христианское, может, ты и прав. Незачем зря русскую кровь лить. Давай попробуем их в полон взять. Получится — хорошо. Нет — как Господь рассудит.
Воевать с тройным превосходством в живой силе всегда приятнее, чем наоборот. Тем более, что волонтеры, вдохновленные недавней победой, рвались в бой и были полны воинского энтузиазма. Операцию мы спланировали и провели вполне прилично. Стрельцы ожидали нас на дороге и не успели «переориентироваться». Только один десятник выпалил из своего короткого самопала. К счастью, ни в кого не попал. Произошла короткая рукопашная схватка, в которой верх оказался наш за явным преимуществом в количестве бойцов и энтузиазме.
Наш лазутчик парнишка Кнут оказался живым и почти невредимым. По его молодости лет стрельцы не приняли паренька всерьез и задержали на всякий случай, чтобы он не выдал местоположение засады.
Мы с Кузьмой преступили к допросу пленных.
Мы с Кузьмой преступили к допросу пленных. Солдаты, смущенные своим ротозейством и поражением, отвечали охотно. От них мы выяснили, где Сомов поставил свои сторожевые пикеты. Это было большое дело, можно было выскользнуть из кольца без столкновений с противником.
Оставался открытым один вопрос, как, не убивая, задержать на месте стрельцов, чтобы они не успели навести на нас всю свою команду. Кто-то предложил забрать лошадей, а самих солдат связать. Мысль была здравая, и мы ею воспользовались. Правда, она не понравилась самим побежденным, но их мнение не было решающим.