Открыв глаза, он не узнал какой?то особой информации. В нескольких метрах вверху было что?то серое, металлическое. А простое действие, именуемое «поднять голову и оглядеться», было сейчас Васкесу недоступно.
Еще отвалится голова. Как потом без нее?
В поле зрения появилось лицо. Напрягши извилины, Васкес определил, что оно мужское.
— Ну что, очнулся? — спросило лицо.
— Ага, — прохрипел Васкес, а в глубине разума проскользнула мысль «Ну и сволочь полковник. Какой гадостью они меня отравили?»
— Давай?ка я помогу тебе сесть. — Сильные руки ухватили Васкеса, и вскоре он переместился в сидячее положение. Лежал он, как выяснилось, на полу огромного помещения, битком набитого людьми. Тут были мужчины и женщины, целые семьи, но никого старше сорока.
— Выпей. — Под носом Васкеса оказалась металлическая кружка, в которой плескалась вода. — Полегчает!
Когда кружка опустела, действительно стало легче. Боль в голове чуть поутихла, кишки успокоились, да и язык больше не царапался о пересохшее небо.
— Ты кто? — спросил мужчина, который помог Васкесу сесть и подал напиться. — Откуда?
— Хуан Васкес, Мехико, — ответил Виктор, осторожно передвигаясь так, чтобы опереться о стену.
— А я Рамиро Мантойя, Мерида, — ответил мужчина, протягивая руку. — Когда тебя приволокли вчера, я сразу понял, что утро у тебя будет нелегким!
— Приволокли?
— Ну да, — кивнул Рамиро. — Ты что, вообще ничего не помнишь?
Получив в ответ скорбный кивок, выходец из Мериды, крупного города на полуострове Юкатан, принялся рассказывать:
— Нас, эмигрантов в одну колонию, держали вместе, в одном зале, пока звездолет готовили к рейсу. Тебя притащили двое полицейских, когда уже началась погрузка. Такое часто бывает, что кто?либо из эмигрантов с горя надирается перед отправкой, так что им не впервой. Ты чего?то кричал и пытался вырваться, но тебя держали крепко…
Хуан Васкес стыдливо опустил голову.
— Ну, ничего, — продолжил Рамиро, — затащили тебя по трапу, положили к стеночке. Ты дернулся и затих.
— А к… куда мы летим? — спросил Васкес. Язык еще плохо слушался его.
— Ты и это забыл? — усмехнулся Рамиро. — На Альвхейм. Кстати, проверь документы. Ты был настолько пьян, что мог запросто их потерять!
Васкес повернулся, нашарил рядом сумку с лежащей на ней шляпой, старой и грязной. Документы нашлись в одном из карманов — идентификационная карточка, эмиграционный лист. Все было в полном порядке.
— Все на месте, — кивнул он меридцу и тут же ощутил новый приступ головной боли.
— Ты что вчера пил? — ухмыльнувшись, поинтересовался Рамиро.
— Текилу.
— И зря! — Выходец с Юкатана оживился. — Сей мерзкий напиток приносит одни неприятности!
— А что же ты предлагаешь пить? Пиво? Или баканору? — Зная о редкостной консервативности обитателей Латинской Америки в отношении спиртного, Васкес, а точнее Виктор, был искренне удивлен.
— Мескаль! — с выражением величайшей торжественности на лице возгласил Рамиро. — Текила есть выкидыш, обмирщенный мескаль, достойный лишь того, чтобы ее пили мерзкие гринго!
— И чем же он хорош?
Невинный на первый взгляд вопрос вызвал настоящий словесный водопад.
Жестикулируя и горячась, Рамиро Мантойя рассказал, как мескаль начали гнать в Мексике вскоре после прибытия первых конквистадоров. Что для изготовления текилы используется только один вид агавы, а на мескаль нужно потратить целых пять, что у мескаля ни с чем не сравнимый аромат дыма, что изготавливается он из чистого сока агавы без добавления сахара, отчего получается более сильный вкус. А когда Рамиро принялся перечислять различные виды мескаля, при упоминании каждого цокая языком, Васкес понял, что больше не выдержит.
— Да, и как же я мог этого не знать? — изрек он угрюмо, останавливая болтовню собеседника. — Всю жизнь хлестал текилу как простой смертный…
— Теперь, я надеюсь, ты к ней и не притронешься! — ухмыльнулся Рамиро. — Кстати, а что тебя заставило эмигрировать?
— Так. — Васкес стал еще мрачнее. — Хуже уже было некуда… Вдруг в колонии будет лучше?..
— Обычная история, — Мантойя поцокал языком. — Ладно, пойду я, посплю…
Васкес проводил его взглядом. В душе ворочались нехорошие подозрения. Слишком уж дружелюбным и открытым выглядел Рамиро для обычного эмигранта. Счастья в колониях обычно ищут те, кто отчаялся, кому не до чужих бед и страданий. Справиться бы со своими.
Когда Мантойя занял свое место неподалеку, Васкес привалился к стене, надвинул на лицо шляпу и закрыл глаза. Рамиро подождет, а вот вспомнить все о том мире, в который его везут, будет нелишним.
Альвхейм. Одна из первых колоний, основана примерно семьдесят лет назад выходцами из Северной Европы… население — несколько миллионов человек… военная база на спутнике и самой планете… основа хозяйства — урановые и золотые рудники, обитаемы два континента около экватора… ситуация в обществе характеризуется высоким уровнем социальной стратификации…
«Веселенькое местечко, — подумал Виктор, подводя итоги, — и придется провести там полгода?» Следующая мысль: «Ничего, все равно хуже, чем на помойках Мехико, не будет», принадлежала уже Хуану Васкесу.
Мелодичный звон прокатился по помещению, и тут же началась суета.
— Обед, обед! — радостно загомонили эмигранты.
Виктор Зеленский смог бы обойтись без еды несколько суток, но страдающему похмельем Хуану Васкесу обед никак бы не помешал. Поэтому он открыл глаза и спешно поднялся.
К неширокому отверстию в одной из стен выстроилась длинная очередь. Счастливцы, спевшие первыми, несли оттуда одноразовые миски, до краев наполненные чем?то горячим. В спертом, тяжелом воздухе растекался аромат супа.
— Иди быстрее, а то не хватит! — Из середины очереди Васкесу махал Рамиро Мантойя.
Появление перед ними еще одного человека стоящие позади встретили неодобрительным гулом. Женщина, чье телосложение позволяло сравнить ее со шкафом, обрушила на него кучу проклятий:
— Стой, шелудивый пес! Тебя здесь не было! Да сожрут шакалы твои вонючие потроха…
— Заткнись, тварь, — обернувшись к мегере, совершенно спокойно сказал Хуан Васкес.
Виктор Зеленский в принципе был не способен так обратиться к женщине.
Огорошенная отпором, толстуха сменила пластинку. Вместо ругательств из ее рта начали пачками вылетать жалобы.
— Нет, вы видели? — восклицала она. — Хам! Так обидеть почтенную женщину! Это невыносимо! Я пожалуюсь…
Но Хуан Васкес ее уже не слушал. Дождавшись очереди, он получил миску с горячим варевом неопределенного вида, несколько кусков хлеба и ложку. Ухватив все это, поспешил на свое место, где и приступил к трапезе.
Суп оказался жидким и безвкусным, но Васкесу было все равно. Для того, кто долгое время питался объедками из мусорных баков, даже такое блюдо покажется деликатесом.
Ухватив все это, поспешил на свое место, где и приступил к трапезе.
Суп оказался жидким и безвкусным, но Васкесу было все равно. Для того, кто долгое время питался объедками из мусорных баков, даже такое блюдо покажется деликатесом.
6 октября 2218 года летоисчисления Федерации
Борт космолета «Алъфард?217»
— Что ты сказал, ублюдок?
— Что слышал! — Звук удара, потом кто?то упал, раздались звучные проклятия.
Хуан Васкес равнодушно зевнул, созерцая драку, и перевернулся на другой бок. В тесном загоне — другого слова не находилось, обитала почти сотня человек, и все только и делали, что наступали друг другу на ноги, так что конфликты и неизбежные потасовки были не редкостью, а скорее правилом.
