— Я вам крайне признателен, профессор.
— Не за что. Наоборот, это я буду очень благодарен вам, если высказанные мной мысли станут достоянием общественности в наикратчайший срок.
— Да, но мой журнал, знаете ли…
— Это долго, я понимаю, да и выходит он не в России. Но вы можете сделать краткую экспликацию, а я помог бы поместить ее в каком-нибудь популярном издании — хотя бы и в завтрашнем номере.
— Не могли бы вы пояснить — в каком именно?
— Это важно для вас? Хорошо, я сообщу вам после заседания. Возможно, это будет «Третья газета».
— Ну еще раз — спасибо вам, профессор. Пойду разыскивать мою даму.
— Ту самую, что избавила меня от глупой собеседницы? Красивая девушка.
Он произнес это тоном знатока. Возможно, таким он и был.
Я кивнул, прощаясь, и отошел. Достав сигарету, вышел из подъезда и закурил. Огляделся. Нашарил в кармане мобильник. Вынул. Набрал номер, включив предварительно защитный блок.
Ответили, как всегда, без запинки:
— Реан.
— Здесь Ффауст. Информация.
— Готовы.
Я нажал клавишу кодирования и вторую — скоростной передачи.
Информация.
— Готовы.
Я нажал клавишу кодирования и вторую — скоростной передачи. Трубка только просвистела. Для спокойствия я проверил:
— Как приняли?
— Чисто. Сообщения помимо?
— Прошел по треугольнику. Пока спокойно. Но готовьте очередную группу.
— Делаем. Ваше впечатление от разговора?
— Полагаю, что выстрел вхолостую. Он не будет на встрече.
— Примем к сведению.
— Конец связи.
— Конец.
Я спрятал аппарат и пошел навстречу Наташе, только что вышедшей из дверей.
Значит, и Долинский отпадает. Как, впрочем, и все те, с кем я успел поговорить до него.
Следует ли сделать вывод, что покушение планируется осуществить не во время встречи? А если не при встрече и не по дороге, то когда же? В зале съезда? Но там если и найдется самоубийца, то ему не позволят даже зубочистку из кармана вытащить, не то что ручку или тем более оружие посерьезней.
Конечно, при условии хорошей предварительной проверки. Что же; придется ее сделать.
Но вообще — пока никаких доказательств серьезной операции по устранению претендента Искандера.
«Поистине, в этом — весть для людей поклоняющихся!» — как сказано в суре «Хадж», айяте сто шестом.
Я обнял Наташу за плечи, и мы направились к машине.
Глава десятая
1
— Отлучусь на минутку, — сказала Наташа, когда мы отошли в сторонку, чтобы освободить проход для посетителей: очередная их когорта втекала в двери плотной массой, словно лава из кратера, заполняющая ложбину. — Обождешь меня здесь?
— Тут слишком открыто, — сказал я. — Лучше внутри. Буду справа от выхода. Постарайся не очень задерживаться, ладно? У нас сегодня еще полно дел.
— Я же сказала — мгновение!
И она исчезла.
Стараясь не толкаться, я включился в общий поток любопытствующих и занял условленную позицию. Первые десять минут ждал спокойно, вторые — волновался, чем дальше, тем больше; но продолжал стоять, как последний дурак, тараща глаза на входивших и уходивших, кивая кому-то из натыкавшихся на меня в ответ на слова извинения или сам произнося их. Когда пошла на коду и последняя десятиминутка, я понял, что потерял полчаса совершенно напрасно: Наташу просто не следовало отпускать одну, учитывая всю многозначность возникшего положения. Сейчас ее наверняка в здании уже не было, хотя неясным оставалось — по своей ли воле она вышла из игры или ее выключили. Рассчитывать на свои силы было бессмысленно, и я вынужден был снова прибегнуть к помощи мобильника.
— Реан.
— Ффауст. Нуждаюсь в помощи. Срочно.
— Слушаю.
— Исчез мой человек. Полчаса тому. Объявляю поиск.
— Данные?
Я начал описывать. Меня сразу же прервали:
— Человек известен.
(Ну, конечно. Наивно было бы думать, что свои не держали меня постоянно в поле зрения. Условий игры никто не отменял.)
Реанимация между тем продолжала:
— Предположения, подозрения?
Они, разумеется, во мне уже пышно колосились; но делиться ими я не собирался: слишком много в них было личного.
— Пока — ничего определенного. Работайте.
— Уже начали. Будем сообщать по мере получения результатов.
— Имеются ли другие новости?
— К нам обращались с просьбой вывести на вас.
— Кто?
— У нас не учитывался.
У нас не учитывался — значит одно из двух: либо человек никак не был ввязан в игру, а был каким-нибудь одноклассником из начальной школы (что мне представилось вовсе невероятно: такой не стал бы искать меня через Реанимацию), либо же был закрыт до такой степени, что даже на нашем уровне о нем ничего не знали.
— Представился?
— Назвался старым сослуживцем по Кронштадту.
Что-то слабо забрезжило в памяти; но сейчас не до воспоминаний было.
— Хоть что-нибудь выяснили?
— Тихо опознан как бизнесмен из Грузии. Попросту говоря, челнок.
Ага. Теперь стало более или менее понятно.
— Снова возникнет — дайте ему отельные координаты. Еще что-нибудь?
Там помешкали мгновение.
— Будет говорить Иванов.
Иванов — так именовался человек, занимавший в Реанимации серьезную позицию. Это должно быть что-то немаловажное, раз уж…
— Доктор Ффауст?
— Внимательно слушаю.
— Я сейчас смотрел последнюю схему. Вокруг тебя очень густо. Кроме нас — еще, по выводам, три силы, самое малое. Еще не определили точно, кто — кроме нас самих, конечно.
— Лишняя роскошь. Можете вытащить меня?
— Сейчас решаем. Но только при твоей помощи. Хотим поймать на тебя.
Мне никогда в жизни не нравилась роль червяка на крючке. Я червякам симпатизирую, но никак не завидую. Однако раз уж мне предлагают такую роль, значит, другого выхода не видят — а мне срочно нужна свобода действий, и вовсе не на сцене перед полным залом.
— За полчаса справитесь?
— Подсуетимся. Но будь осторожен.
Этого он мог бы и не говорить. Не знаю никого другого, кто относился бы к моему смертному телу с таким же вниманием и заботой, как я сам.
— Да уж постараюсь. Что от меня требуется?
— Выходи медленно и естественно, садись в свою машину…
— Что она без начинки — ручаетесь? Я стал сомневаться в моем индикаторе…
Он действительно начал барахлить еще после моего падения при памятном выстреле, и с каждым разом работал все хуже.
— Она у нас постоянно в фокусе. Медленно поезжай по направлению к гостинице по нормальному маршруту: мост, налево по Зубовской, дальше до Смоленской, по ней налево, прочее знаешь сам. Не гляди по сторонам больше обычного. В происшествия не вмешивайся. Только выедешь на Зубовскую — изобрази неисправность. Дальше пойдешь пешком. Когда все будет сделано — твоя машина тебя обгонит и остановится. Тогда сможешь ехать по своей программе. Но только не сразу в отель. В любую другую точку. Когда окопаешься, сообщи.
— Уяснил. Трогаюсь.
— Будь здоров.
— Взаимно.
Я ответил так не только из вежливости, но потому, что знал: в этой трехходовке Иванов будет участвовать и лично.
Я ответил так не только из вежливости, но потому, что знал: в этой трехходовке Иванов будет участвовать и лично. То был его любимый вид спорта — с молодости и по сей день: устройство ловушек. И он был в этом виде наверняка никак не менее, чем МСМК — мастер спорта международного класса.
2
Все шло более или менее гладко. Отъезжая от стоянки, я не оглядывался; в этом не было никакой нужды, поскольку компьютер и так показывал, как выглядит движение у меня за спиной. Действительно, это смахивало на правительственный кортеж: шесть машин шли за мною как привязанные. Не в кильватерной колонне, разумеется, но с соблюдением и дистанции, и разбросанности по рядам — всего того, что требуется, чтобы не вызывать излишних подозрений. Тем не менее то был уровень подготовительного класса, и при желании я бы их достаточно легко стряхнул — но сейчас от меня требовалось как раз обратное.
