Россия не подвела. Люк оказался распахнутым. Лестница и здесь была пуста. Я немного постоял внизу, в подъезде, потом не спеша вышел и зашагал. Телефон-автомат, как я запомнил, находился за углом, направо. Если настоящий подъезд действительно состоит под наблюдением — что ж, пусть таращат глаза до полного расстройства зрения. Телефон, надо надеяться, в столь ранний час окажется свободным. Хотелось бы также, чтобы он оказался исправным; однако не значило ли это желать слишком многого?
Телефон работал, и вокруг никого не было. Прохожие только начали еще выходить из домов, и им было явно не до меня. Я занял будку, но пользоваться аппаратом не стал, а вытащил из кармана свою снасть. Дал вызов, на сей раз неконтролируемый.
— Реан.
— Ффауст. Передача.
Секунда, другая.
— Готовы.
— Код восемь.
— Принято.
— Идет передача.
Мой пишущий блокнот был уже в руках. Я поднес его к микрофону, нажал кнопку. Приборчик мелодично посвистел и умолк. Весь мой вчерашний разговор с полковником ушел туда. Как бы я его ни заверял накануне, но дело остается делом. Хотя и Батистов наверняка слушает сейчас наше с ним собеседование… Я сказал в микрофон:
— Конец записи.
— Записано целиком. Дополнения?
— Вопрос. Мой вчерашний заказ?
— Пока в процессе. Лицо находилось в окраинном районе, неудобном для мероприятий; охранялось. По возвращении остается на недоступной территории. Ожидаем его выхода в свет.
Понятно: Изя после кладбища окопался в посольстве и так скоро оттуда вряд ли вылезет. Заниматься им до съезда будет затруднительно. По дороге, если даже выедет куда-то? Он может воспользоваться посольской машиной. Конечно, государственной службе не составило бы труда остановить его; но мы-то лишь собираемся стать таковой, а пока считаемся в лучшем случае самодеятельностью, хотя можем сойти и за преступную группу. Нужно, чтобы он высунулся побыстрее и оказался там, где нам удобно.
— Вытащу его, — сказал я для Реанимации. — Готовьте встречу.
Я назвал место, удобное для нас.
— Если будут изменения, — перезвоню через пять минут. Если нет — остается в силе.
— Все поняли.
— Что относительно телевизионной проблемы?
— Принято к срочной разработке.
— Хорошо. Конец передачи.
Вообще-то нельзя так долго светиться в телефонной будке. Но на сей раз другого выхода не было. Теперь я воспользовался казенным аппаратом, набрал номер, считывая его с визитной карточки. Трубку снял Изя собственной персоной. Удача.
— Привет, каперанг. Устроил тебе встречу. Через… — я глянул на часы, — час десять. На Тверской, у Пушкина — годится? К тебе подойдут и отвезут на свидание. Устраивает?
— С кем именно я встречусь?
Ответ у меня был готов:
— С Акимовым. Тем самым.
Слышно было, как он перевел дыхание.
— Он что, в Москве?
— Не в Стокгольм же я тебя приглашаю.
— Устраивает. Услуга за мной.
— Запомню. Всех благ.
Теперь — все по карманам. И нормальным шагом идущего на работу человека снова к дому. К подъезду, где ремонтируют лифт. Наверх. На чердаке уже оказался кто-то — возился, выбирая себе инструменты. Мастер? Или за мной? Я попытался на скорости прошмыгнуть мимо него; он, однако, подставил мне подножку — быть может, без всякого злого умысла, инстинктивно — или, возможно, принял меня за желающего утащить что-нибудь из его хозяйства. Не знаю; размышлять было некогда. Я устоял и ответил. Он грохнулся, выражая лицом глубочайшее удивление. Я не стал задерживаться, чтобы полюбоваться результатом своей защиты; остановился лишь на крыше; никто не высунулся — хотя бы из любопытства. Марш по кровле прошел без последствий. Я отпер дверь и оказался в Наташиной квартире. В ванной шумела вода. Я проследовал на кухню, стараясь топать погромче. Она не услышала. Я решил не заглядывать в ванную, чтобы не напугать ее; голый человек всегда чувствует себя до странности беззащитным, хотя на самом деле должно быть скорее наоборот. Я уже нормальным шагом прошел в комнату. Подошел к столу. Это был по-настоящему рабочий стол — судя по кучам бумаг, что возвышались на нем. Я проявил любопытство. То были распечатки — видимо, тех самых хилебинских мемуаров, над которыми Наташа, по ее словам, работала.
На скорую руку я проглядел по диагонали несколько слепых, а порою смятых страниц — кто-то поступил с ними жестоко. И вдруг мое внимание привлекла дата: 2017 год. И название: Эр-Рияд. Столица Саудовской Аравии. Или, если быть точным, — ал-Мамляка ал Арабия ас-Саудия, как звучит название страны в оригинале.
Так, так. Время и место совпадают. Блехин-Хилебин — тот самый, шестой участник разговора в бане? Дикое везение. Но нужно убедиться…
Однако уже через минуту я ощутил разочарование. То, что я держал в руках, не было связным текстом: лишь отдельные листки распечатки, выбракованные: видимо, принтер у нее барахлил, или сама Наташа не всегда правильно вкладывала бумагу, так что на одном листке пропечатывались две страницы; но и таких было слишком мало для того, чтобы представить все то, что отсутствовало.
И тем не менее, раз такие записи существуют — их нужно достать. Зачем они мне? Не просто ради любопытства. В них может оказаться информация, очень полезная для нашего дела — или очень вредная. И если она не окажется у меня, то ею воспользуется кто-то другой. Есть правило: информация, упущенная тобой, чаще всего попадает к тому, кто может использовать ее тебе во зло.
Надо добраться до оригиналов. И до самого мемуариста. Если…
…Тут меня сильно тряхнули за плечо, и я был вынужден вернуться к действительности.
— Неужели так интересно? — Наташа смотрела на меня недоверчиво.
— Неужели так интересно? — Наташа смотрела на меня недоверчиво.
— Что?
— Я три раза окликала… тебя…
Это «ты», похоже, на этот раз далось ей не сразу.
— …а ты даже головы не повернул.
— Прости, пожалуйста. Я виноват. Но я и на самом деле увлекся.
— Как, по-твоему, с языком и стилем? — не преминула поинтересоваться Наталья. Это было мне в какой-то степени знакомо: авторские сомнения, какие бывают, даже если ты пишешь всего лишь статьи, а еще чаще всего-навсего редактируешь чужие тексты.
— Знаешь, по-моему, все путем. Хотя тут, конечно, лишь обрывки…
— Ты и правда так думаешь? Считаешь, что неплохо?
— Ну, стал бы я врать. Будь спокойна: я очень строгий ценитель. И придирчивый критик.
Тут она улыбнулась. И скомандовала:
— На кухню — марш! Кофе стынет.
— Zum Befehl! [7]
Отпивая кофе, я спросил:
— А где настоящий текст? Чистовой?
— У автора — где же еще? Я не делаю копий: к чему мне?
— Ну да, конечно. А продолжение — последует?
— Будет сегодня. Я сейчас поеду к старику, заберу новую кассету, вернусь и примусь за расшифровку.
— А предыдущие кассеты?
— Если хорошо поискать, могут и найтись.
Я решил, что сейчас спрашивать дальше не следует.
— Не забудь: ты работаешь у меня!
— О, разумеется, сэр! В таком случае я расшифровкой займусь вечером. А от него приеду прямо туда — к тебе. Надеюсь, на этот раз работодатель не забудет предупредить привратников?
— Работник может быть спокоен. Тебя подбросить к нему?
— Не успеешь. Это далеко. Довези до метро.
— Договорились. Кстати, у тебя найдутся вторые ключи?
Я ожидал хотя бы небольшой заминки. Но она ответила сразу:
— Конечно. Надеюсь, у тебя нет привычки терять их?
