4-й: «Что-то больно умственное. До меня не доходит».
3-й: «Нет, все очень просто. В новой истории зарывались Германия с Гитлером, Япония со своими воеводами, мы, грешные, с коммунистами. И вслед за этим всегда шло унижение…»
1-й: «Пока они там унизятся, Русь медным тазом накроется, останется одно воспоминание».
4-й: (тот, что рассказывал о Лас-Вегасе): «Вообще-то не знаю, как оно там будет, но пока что унизительно для нас. Мы нынче даже не третий мир. Мы — никакой мир. Гнусная какая-то жизнь… Вон ту откройте. Нет-нет, ту».
2-й: «Надо перетерпеть».
5-й: «Ну, не вам обоим скулить — с вашими-то деньгами».
4-й: «Все же наше пиво лучше… Я не на свою судьбу жалуюсь. Мне за Россию больно. Да и деньги деньгами, с ними, безусловно, можно везде и все, но только… Там деньги у нас берут, конечно, как у любого другого, но посматривают так… когда думают, что ты не видишь…»
1-й: «А ты хочешь, чтобы на тебя смотрели с горячей любовью?»
4-й: «Их любовь я имел в виду… Но когда-то, говорят, если не любили, то хоть боялись.
А нынче — смотрят так, словно от тебя в любую минуту можно ждать чего-то… не страшного, не опасного, но неприличного. Что мы, дикари?»
6-й: «Да нет, мы не дикари. Просто мы для них непонятны».
1-й: «Ага, загадочная русская душа…»
6-й: «Наоборот, никакой загадочности. Нормальная глупость. Отсутствие всякой логики, крайняя непоследовательность. И с их точки зрения, полное отсутствие патриотизма. Сами-то они патриоты…»
2-й: «Это у нас мало патриотизма?»
6-й: «Ну вот, скажем, в твоем хозяйстве есть наверняка информация: сколько денег за последние лет двадцать-тридцать утекло за границу. Они-то, патриоты, конечно, тоже вывозили капитал, но только когда нельзя было его разместить у себя дома. Они строили Америку. И построили. А мы ни… ничего не хотим создавать. Только прибыль. Что делать: идеология давно приучила считать себя интернационалистами. У пролетариата нет Родины…»
3-й: «Это вроде бы и естественно…»
6-й: «Естественно в своей противоестественности. Нет, нас от патриотизма отучили. Но главное не в этом, конечно. Главное в непоследовательности. До сих пор не можем разобраться сами с собой: кто мы в конце концов?»
2-й: «Не очень понятно».
6-й: «Одно из двух. Или мы по-прежнему империя — и тогда надо начинать наконец заниматься собирательством. Либо мы просто Россия — и тогда уже в исторических рамках Москвы, Владимира, Твери. Тогда нечего хватать за штаны всякого, кто косится на выход. Почему Украине можно было, а татарам — нельзя? Или та чеченская эскапада…»
1-й: «Собирательство! Мысль, конечно, заманчивая — если смотреть чисто теоретически. А практически — кого ты на это поднимешь? Страна обнищала. Тут не до наполеоновских походов».
2-й: «Собирательство могло бы, конечно, стать фундаментальной идеей. Чтобы поднять дух. Мы ведь гибнем не от бедности: от бездуховности мрем. Только воровать — а уворованное пропить. Вот взять да поднять знамя Великой России…»
3-й: «Не поднимем. Некому».
6-й: «Да, чтобы поднять такую идею, нужно Имя. Или — Слово».
3-й: «В каком смысле — слово? Ораторское?»
6-й: «Да нет. В смысле — лозунг. Название того, во имя чего надо заваривать кашу».
4-й: «Православие, например».
6-й: «Слабенько. То, что многие в церковь ходят, вовсе не значит, что они эту церковь грудью закроют в случае надобности. Ждать не приходится. Такие православные знаешь, когда начали вымирать? После Никоновой реформы, при Алексее Тишайшем. А закончили — сто лет назад. Уже тогда никто, по сути, не встал на защиту. А ведь защищать — морально легче, чем нападать. Потому что защищаешь, как правило, свое, а берешь — непонятно какое, если оно даже когда-то и считалось твоим. Нет, не пойдут за православным крестом».
1-й: «Католики пошли бы, пожалуй».
6-й: «Во всяком случае, больше и скорее, чем наши».
3-й: «И мусульмане».
1-й: «Эти — да».
(Интересно отметить: хронологически — во всяком случае, судя по моим материалам — это первый случай, когда об исламе было упомянуто в таком вот контексте. Возможно, этот миг и следует считать точкой рождения идеи.)
4-й: «Выходит, Слова у нас нет.
1-й: «Эти — да».
(Интересно отметить: хронологически — во всяком случае, судя по моим материалам — это первый случай, когда об исламе было упомянуто в таком вот контексте. Возможно, этот миг и следует считать точкой рождения идеи.)
4-й: «Выходит, Слова у нас нет. Что остается? Ждать, пока Личность придет?»
6-й: «Сидеть и ждать — дождемся ли? Люди мы все не первой молодости…»
3-й: «Что же — взять и нарисовать? Вряд ли получится».
6-й: «Все возможно. Конечно, героев, как говорится, порождает эпоха. Но ведь эпоха — это не просто календарные данные. Это и обстановка, и люди… Например, хотя бы мы с вами. Эпоха рождает Личность, но эпоху создают люди вроде тебя и меня. Сеятели. Чтобы личность выросла, ее надо сперва посеять. И ухаживать…»
1-й: «Унавозить…»
6-й: «Конечно, в таких делах без дерьма не обходится. Но тут уж не до чистоплюйства».
3-й: «Ты это серьезно?»
6-й: «Более чем. Все дело в том, чтобы вовремя понять, какую же Личность мы ждем. Потому что сейчас скорее всего все мы подсознательно ожидаем…»
2-й: «Иисуса Христа».
6-й: «Нет, для мессии сейчас неподходящие времена. Мы ждем не пророка, но государственного реформатора — или, вернее, того, кто объединит в одном лице то и другое».
2-й: «В таком случае Ленина?»
4-й: «Или генерала Франко, или Пиночета — если оперировать именами прошлого века. Или более современно»… (Звук затухает, видимо, пишущий вынужден отдалиться на несколько мгновений. Сохраняющийся шум можно расшифровать разве что при помощи компьютерного анализа; если понадобится, я когда-нибудь так и сделаю.)
6-й: «…Совершенно иной. Предположим, Петр…»
(На сей раз слышать мешает неожиданный сильный шум — громкое шипение; похоже, кто-то поддает пару.)
3-й: «Я понял, что ты хочешь сказать: нужно одновременно и Слово, и Личность. Так?»
6-й: «Именно. И это Слово есть: Государь. Государь всея Руси».
5-й: «Это ты загнул».
6-й: «Ничуть. За этим словом могут пойти. А если им будет обозначена сильная личность — успех обеспечен. Потому что в этом слове, пусть и не произнесенное вслух, заключается еще одно понятие — по традиции: император. Значит — Империя. Значит — возврат величия, авторитета, силы…»
1-й: «Мечты, мечты…»
6-й: «Вовсе нет».
1-й: «И только. Да на наших глазах, четырех лет еще не прошло, пытались поднять такой лозунг. И что получилось? Пшик. Даже стрелять не пришлось».
6-й: «Верно. А почему? Потому что попытку предприняли неумехи. Идеалисты. Решили, что достаточно выговорить слово — и все кинутся. Даже не пытались хоть как-то рекламировать идею. Подготовить. Организовать дело. Да вот генерал лучше нас это знает».
3-й: «Верно. Организации не было никакой. Мы их пасли с самого начала, порой просто плакать хотелось, глядя на их конспирацию. Никакого представления о том, как делаются дела. Я беседовал потом кое с кем из них. Им, видите ли, претило учиться у истории — у большевиков. У них одно это слово вызывало нервную сыпь».
4-й: «Необязательно у большевиков.
4-й: «Необязательно у большевиков. Учиться можно было хотя бы у деловых людей. Простая истина: хочешь продать товар — не скупись на рекламу. А у них рекламы совершенно не было».
