Мы встали. На площади стало, кажется, еще более людно. Россия любит праздновать — хотя и несколько своеобразно. Впрочем, чувствовались уже новые веяния: пьяных было куда меньше, чем полагалось бы по традиции.
Это заметила и Наташа, уставшая, видимо, молчать. Она сказала:
— И все же — перекорежит Россию ислам.
Изя лишь пожал плечами. Все-таки он уже много лет имел к этой стране лишь косвенное отношение.
— Да бросьте вы, — сказал я. — Россию ислам не перекорежит. Как и православие с ней, в конечном итоге, ничего не сделало. Нутро как было языческим — так и осталось. Вот Россия наверняка ислам переиначит, подгонит по своей мерке. Она всегда все переваривала, переварит и это. Зато по новой ситуации место, которое она вскорости займет в мире, вернее всего будет назвать первым. По всем параметрам. Возражения есть?
— Пожалуй, нет, — ответил Изя задумчиво. — Если судить по мне, то ты скорее всего прав. Сколько лет я уже там — и до сих пор России из меня не выбьешь; и никогда не выбьешь, это я совершенно точно чувствую.
Наташа взяла меня под руку:
— Идемте. Мне вовсе неохота представать перед государем, запыхавшись и вытирая пот. И там понадобится время, чтобы привести себя в порядок. Там есть — где?
— Найдется, — успокоил ее я.
— Скажи, — спросила она, — а ты подумал, как ты будешь представлять меня Государю? Каков мой статус? Я что-то не уверена…
Я поцеловал ее — крепко, долго.
— Представлю самым благопристойным образом, уж поверь. Единственно возможным. Если ты не против, конечно.
Она все-таки немножко подумала. Самую малость, но все же.
— Я не против.
3
На запись, приведенную в начале этой главы, я наткнулся совсем недавно, а прослушать ее удалось только вчера, когда голосование уже заканчивалось, и электроника недвусмысленно показывала, что Искандер победил, как говорится, одной левой.
Самую малость, но все же.
— Я не против.
3
На запись, приведенную в начале этой главы, я наткнулся совсем недавно, а прослушать ее удалось только вчера, когда голосование уже заканчивалось, и электроника недвусмысленно показывала, что Искандер победил, как говорится, одной левой. А когда я наконец выключил шарманку — мне стало грустно. И чувство грусти не прошло за ночь и сохранилось по сей миг.
Нам кажется порой, — думал я, — что мы придумываем что-то сами, действуем, добиваемся результатов и таким образом влияем на ход истории. А потом оказывается, что были мы всего лишь фигурками на доске: и хотя фигуры эти обладают разными рангами, от пешки до короля, — все равно, они остаются фигурами, чаще всего даже не замечающими, что есть некто, кто их передвигает. И меня, в звании если не ферзя, то уж ладьи точно, и даже Искандера с его теперь уже королевским титулом — вернее, царским. И добро бы это еще был Господь Бог; но это тоже люди, просто мы знаем о них еще меньше, чем о Всевышнем.
Меня, как фигуру, двадцать с лишним лет тому назад сделали Вебером, послали за рубеж; двадцать с лишним лет я колесил по свету, то Вебером, то Салахом Китоби, да мало ли кем еще, творил ас-салат в мечетях, разговаривал с эмирами и рассуждал о божественном с улама, спасался от киллеров и разыскивал корни заговоров против тогда еще никому не известного (кроме работников немногих, но очень серьезных спецслужб — ибо ничто в мире не остается сокрытым от их внимательного взгляда и острого слуха) будущего царя всея Руси Александра Четвертого — ради чего? Ради того, чтобы сейчас тут, среди русских святынь, медленно погружаться в вязкую смолу разочарования? Да стоило ли?
А впрочем, как сказано в суре «Звезда», айяте пятьдесят пятом: «В каком же благодеянии Господа своего ты сомневаешься?»
Аллах акбар.
4
Подъехали. Близ Спасских ворот я остановился; спутники мои тоже. Уже явственно ощущались пристальные взгляды из-под арки.
— Ты что? — спросил Седов. — Вот теперь мы точно опаздываем, тебе не кажется?
— Мне ничего не кажется, — сказал я. — Просто расхотелось.
— Почему? — спросила Наташа; ей, чувствовал я, не терпелось побывать вблизи власти, при дворе, людей посмотреть и себя, в официальном статусе не просто чьей-то жены показать, но пресловутого Акимова; выглядела она для такого явления народу, по правде сказать, прелестно. И, наверное, было бы жестоко лишать ее такого удовольствия.
— Да вы идите, — сказал я. — У вас же приглашения.
— В чем дело все-таки?
Я пожал плечами: мне и самому не совсем ясно было, что это вдруг на меня накатило.
— Там праздник, — попытался я объяснить. — А чему радоваться? Ну, один ушел — другой пришел, сытые чинодралы уйдут — набежит куча голодных, и все пойдет, как веками шло — вот и весь хрен по деревне. Какой же праздник? Ты, Изька, другое дело: уедешь к себе, будешь строить Иудею — а нам с Наташкой чем прикажешь заняться? Сочинить себе очередную легенду? Так это мне давно уже надоело. А еще что?
— А-а, — сказал Седов-Липсис. — Ну от того, что подобно английскому сплину, есть национальное лекарство: надраться до положения риз. По-богословски, как говорил Рабле. Потому что, милый мой генерал, на самом деле тебе просто обидно: там все уже собрались, нет лишь тебя — и никого это не волнует, никто не бегает и не кричит челяди: «Сей момент разыскать моего любимого Акимова!» Но в нашем возрасте рассчитывать на благодарность великих мира сего было бы просто смешно.
Я вот привезу нашим Иудею — думаешь, из меня сделают национального героя? А этого не хочешь?
И он показал — чего именно.
— Фу, — сказал я. — При даме! Морской офицер!
— Ты прав, — согласился Изя. — Тысяча извинений, мадам. Но вот именно поэтому я и говорю: необходимо надраться.
— Ладно, — сказал я. — Принято правильное решение. Пойдем и надеремся по-российски.
И я повернулся к воротам спиной.
— Эй, — сказал Изя. — Ты меня огорчаешь. Что, собираешься за свои лакать? Еще не хватало. А там ведь бесплатно! За счет короны!
Я подумал.
— И правда. Чего это еще за кровные пить? Пускай казна платит!
И мы повернули и вошли в ярко освещенный проход; ноги мои уже заранее стали как бы заплетаться — не раз испытанный признак того, что назад сами идти не захотят.
Сказано в суре «Собрание», айяте десятом:
«А когда кончена будет молитва, то расходитесь по земле, и ищите милости Аллаха, и поминайте Аллаха часто, — может быть, вы будете счастливы».
Но в следующем айяте говорится:
«А когда они увидели торговлю или забаву, то устремляются к ним и оставляют тебя стоящим».
Ладно. Постою.
Такие вот дела.
Примечания
1
Времена меняются… ( лат .)
2
советник ( ит .).
3
десь живут львы ( лат .).
4
не правда ли? ( нем .)
5
Что и требовалось доказать ( лат .).
6
Чудесно ( нем .).
7
Слушаюсь! ( нем .)
8
Слово мужчины! ( нем .)
9
понимающим достаточно ( лат .).
