После неизбежного ритуала приветствий хозяин дома, призвав, разумеется, благословение Аллаха, начал свой доклад.
Содержание приводить не стану: по сути дела, я изложил его раньше, поскольку король фактически лишь передал своими словами мою идею и аргументацию.
Мне интересно было, как станут развиваться прения.
Они, однако, начались не сразу. Минут десять слышно было только, как позванивали: резко — стаканы (с водой, вернее всего) и мягко, притушенно — кофейный фарфор; иногда в этот перезвон вкрадывался и третий звук, глубокий, благородный — вероятно, на столе была еще и какая-то чеканная посуда. Изредка кто-то покашливал, но ни один не выказывал нетерпения — во всяком случае, словесно, жесты и мимика их не были мне видны, — никто не приглашал другого высказаться. Эмиры размышляли, неспешно и основательно. Возможно, и это входило в ритуал. Но вот один из собравшихся, начав, естественно, с неизбежной «басмаля», открыл наконец разговор по существу. По-моему, то был египтянин, хотя полной уверенности у меня нет.
— Русские всегда относились к нам доброжелательно.
Этим он как бы задал вектор обсуждения. И реплики посыпались одна за другой:
— Даже при коммунистах. Мы всегда воевали их оружием. И сейчас тоже вооружены им. Они по-прежнему делают прекрасное оружие, хвала Аллаху.
— Они не признают ислама.
— Верным будет сказать: не признавали. Но раньше они вообще ничего не признавали, кроме своего учения. Теперь многое там изменилось.
— Иншалла. Но насколько можно верить русским? Халиф, то, о чем вы сообщили нам, официальное предложение? Или…
— Официального предложения быть не могло — и не будет. Россия сама не начнет таких переговоров. И даже если об этом заговорим мы — никогда не согласится, если мы станем называть вещи их именами. Здесь в любых переговорах уместны лишь иносказания. Но важно не это. Хотим ли мы вести такую политику? Что она принесет нашему миру?
Эмиры снова помолчали.
— И второй вопрос, — сказал халиф. — Если мы согласимся, — Аллаху же лучше известен правильный путь, — то как возможно будет воплотить эту идею в живые дела? Мне представляется, что никто не вправе будет что-либо делать от имени своей страны; тут нужно всеобщее согласие — или всеобщий отказ.
— Здесь не представлен весь исламский мир.
— И кроме того, мы — лишь политики; решить окончательно, как поступить, невозможно без улама.
— Воистину. Но никто, кроме нас, не решит — следует ли вообще привлекать к размышлениям хранителей веры. Быть может, именно об этом и следует нам обменяться мнениями. Во имя Аллаха.
— Что же: если бы это, по воле Аллаха, удалось — Америка не смогла бы больше вмешиваться во внутренние дела исламского мира. По моему мнению, это было бы хорошо.
— Вообще, эмиры, представим себе картину мира. В нем сейчас одна сила — и военная, и экономическая, и политическая: Америка. С ней часто приходится соглашаться даже тогда, когда мы не хотели бы оказывать ей поддержку. Но для равновесия на весах судеб в мире всегда должно быть не менее двух сил. Раньше Россия была второй — при всех ее недостатках. Сейчас…
— Сейчас она еще является военной силой. По-прежнему.
— Как знать? Сила проверяется делами; но последние дела, о которых мы можем судить, не производят такого впечатления.
— Это было уже достаточно давно. И кроме того — тогда Россия единоборствовала с ахл ас-сунна; и Аллах был не на ее стороне. Но время прошло…
— И тем не менее Россия сейчас не кажется второй силой.
Но время прошло…
— И тем не менее Россия сейчас не кажется второй силой. Их оружие по-прежнему хорошо, но у них нет более той мощи. Им многого не хватает.
— Именно так обстоит дело. Но если бы она была сейчас второй равной силой, она не обратилась бы к нам за помощью. А ведь по сути дело обстоит именно так. Укажите мне, в чем я ошибаюсь.
— Нет; это представляется верным. Как и то, что мы можем дать ей многое из того, в чем она сейчас нуждается. Но что она даст нам взамен?
— Рост могущества ислама.
— Это если она пойдет на такое условие.
— Но ведь они сами предлагают это.
— Не следует ли видеть в этом некоторую хитрость? Русские вовсе не так простодушны…
— Эмиры, никто никогда не занимается поисками того, что не нужно. Не исключено, что они поняли, что истинная вера им нужна. Если она способна поднимать на великие дела даже малые народы и слабые страны, то что же может она совершить со страной большой и богатой, вся беда которой в том, что она живет без цели и оттого плохо управляется?
— Если бы Россия вошла в исламский мир…
— Этого не случится!
— Конечно, такие вещи не происходят по приказу. Хотя русские некогда стали насара именно таким путем. Но сейчас другие времена. Но ведь и не нужно желать, чтобы все населяющие эту обширную страну люди признали Великого, а равно его пророка. Это дело медленное, но если ему не будут препятствовать, оно, если Милосердный пожелает, продвинется. Нам же для начала будет достаточно, если Россия — ее правители — заговорят о защите интересов ислама так, чтобы было слышно всему миру.
— То есть как бы возьмут нас под крыло своего орла? Улама никогда не пойдут на это.
— Нет, не так. Они не возьмут нас, и мы не впитаем их в себя; тут произойдет как бы бракосочетание. Мы — невеста с большим приданым. А роль мужчины пусть играют они. Все вы знаете, что внутри семьи главный человек — жена; старшая жена или единственная, как у многих из вас — это все равно. Но с соседями и властями от имени семьи разговаривает муж, и его голос должен быть громким. Все, что мы сейчас можем — это заговорить о женитьбе.
Как вы знаете, все такие разговоры начинаются с подарков. И будет хорошо, если мы не поскупимся. Это уверит другую сторону в искренности наших намерений.
— У меня нет уверенности, что они пойдут на это.
— Сейчас — скорее, чем когда-либо. Потому что их положение подобно положению побежденного. Побежденный ищет возможности переломить судьбу. Он ищет, кто подставит ему плечо и кто даст напиться воды в песках, грозящих полной гибелью. Нам решать: подставим ли мы свое плечо.
Снова на минуту-другую воцарилось молчание. Потом кто-то из них (по-моему, это был Ан-Нахр, представлявший Иорданию) сказал:
— Если бы мы могли заручиться твердым обещанием поддержать наши стремления, связанные с Израилем…
— Это может быть одним из пунктов соглашения. Устного, конечно: никто никогда не станет подписывать подобного документа. Но это никак не станет первым пунктом. Начинать надо не с этого.
— Мировая нефтяная монополия: мы и Россия… Это — рука на горле всего мира. Тогда даже нигерийская нефть не спасет страну Иблиса от многих бед.
— Будут осложнения с Америкой, несомненно…
— Но она не пойдет на войну.
Последний опыт, полученный ими в противостоянии исламским народам, формально толкуется в их пользу, но на деле они знают, во что это им встало. Тем более что все будет происходить с разумной постепенностью… А большим нефтяным людям Америки надо будет предложить такие условия, чтобы они почувствовали, что останутся в выигрыше. Мы ведь не против компаний; мы против диктата и контроля с той стороны.
— А Объединенные Нации?
— Большинство будет за нас. И вообще — если представить, какими шагами пойдет ислам по всему миру…
