— Не понял.
Запущу машину, разберемся. Но вообще-то… Не слишком ли ты неразборчив, а?
— Не понял.
— К чему тебе шляться по исламским посольствам?
— Запрещено, что ли?
— Да нет, понятно, у нас пресса свободна. Я тебе просто так, по-дружески. В порядке предупреждения. У них с этим их царем все равно ни черта не получится. Эта каша не для России. А как только он провалится — пойдет, чего доброго, такой откат, что… Нам и вообще-то царь не нужен, хватает президента. Недаром же он сказал в последнем обращении к нации: «Я сделаю все, чтобы не допустить в стране никаких потрясений и фундаментальных перемен». И это не только сотрясение воздуха, поверь. И нынешний кандидат прямо на его плечах въедет в Кремль. А уж мусульманского царя мы и подавно не хотим и не захотим никогда.
Я не стал спрашивать, кто — «мы». Вместо этого спросил:
— Кстати, ты не знаешь, как и где его найти? Мне заказано интервью с ним, это такой гвоздь будет, понимаешь…
— Ты о ком, об этом претенденте? Или о кандидате в президенты?
— Об Александре. К президенту у меня вопросов вроде нет. Алексей же где сейчас: в Париже? Европейский претендент?
— Да вроде бы. Тут запутаешься совсем, — вдруг пожаловался он: — Кто претендент, кто кандидат, кто вообще черт знает кто…
Я оставил его слезы без внимания.
— Зато Александр, говорят, в Москве. Вы же его наверняка охраняете; помоги установить контакт. Век не забуду. По старой дружбе, поспособствуй.
Батистов помолчал немного.
— Рад бы помочь тебе, — ответил он наконец, — но не могу. Не имею права. Это, Витек, информация не какая-нибудь «Для служебного пользования»; эта — с двумя нулями. Здесь полная дробь. Попроси о чем-нибудь другом.
— Жаль, жаль… — протянул я разочарованно. — А я рассчитывал. (Он сердито засопел в трубку.) Ну ладно, тогда хоть обеспечь мне нормальную безопасность. Я остановился в «Рэдисоне»…
— Да слыхал я. Знаешь, просьбы у тебя нынче какие-то… боцманские. Не могу я за каждым газетчиком пускать топтуна, не в двадцатом веке живем. Не в силах, уж не обессудь.
— Вот так раз (крушение моих надежд, судя по унылому голосу, оказалось полным)… Что же мне делать?
— Сказал уже: держись подальше от… всех этих — и проблем со здоровьем не будет. Усек?
— Да, заставил ты меня задуматься. И на том спасибо. Ладно, Сева, позвоню тебе, как только разберусь со своим распорядком… Будь здрав. И если повезет узнать, кто там на меня охотился, — уж не скрывай, это как-никак и меня самого интересует…
Этакая маленькая шпилечка под занавес.
И я положил трубку. Значит, так. О месте, где пребывает сейчас претендент Александр, службе ничего не известно. Очень хорошо. Ей этого знать и не следует вовсе. Что же касается прочего, то пока еще они меня не пасут. Мелочь, но приятно. Иначе он пообещал бы, я ведь сам давал ему возможность легализовать наблюдение. Следовательно, я для них пока серьезным объектом не являюсь.
Иншалла.
Я сладко потянулся и наконец-то почувствовал, что пришел в себя. Теперь можно было и взяться за дело.
Я уселся в кресло перед компьютерным столиком, раскрыл кейс, заправил диск и принялся за работу, предварительно убедившись, что все жалюзи закрыты и ничье любопытство не вызовет во мне вполне понятного ощущения досады.
5
На компакт-диске, врученном мне на приеме, было названо четырнадцать человек. Правда, двое из них не относились к руководителям, но именовались всего лишь наблюдателями. Первым из них был тот самый шейх, в честь которого устраивалось нынешнее шумство и с которым я успел столь приятно и полезно побеседовать наедине; второй тоже оказался знакомым: любопытный американец, заказавший серию статей. Этих я решил отложить на потом, если останется свободное время, и принялся за основных персонажей. В том порядке, в каком они располагались в записи.
Зеленчук Амвросий Павлович. Тридцать лет. Национал-социалист, участник нескольких вооруженных акций. В период нахождения нацистов у власти — то есть совсем недавно — помощник министра просвещения. Формально порвал с партией два месяца тому назад, не в одиночку, а вместе с целой группой молодых людей — группой, которую он, надо полагать, и возглавляет. Вероятно, приведет ее в полном составе и в новую партию.
Зачем нацисту уходить в азороссы? На что ему происламский государь всея Руси?
Тут можно в первом приближении построить такую схемку: привлекла перспектива создания сверхмогучего Российского государства — на радость нам, на страх врагам. Государства, весьма активного во внешней политике, точнее — в продолжении ее иными средствами. Цвет знамени роли не играет. Это — первый мотив. Второй, разумеется, всеобщий: деньги. Официально никто ничего не заявлял, однако известно, что финансовых затруднений у партии и нового государя не будет. И третий: партия, уже по определению, вследствие явного тяготения к магометанству, должна вроде бы проводить жесткую политику при решении всех и всяческих еврейских вопросов, сколько бы их ни возникало в любой точке земного шара. Нацист вполне может думать именно таким образом: по их представлениям, политика вообще — геометрия прямых линий на плоскости, в то время как на самом деле она складывается исключительно из кривых высшего порядка, и никак не на плоскости, а в пространстве трех, четырех и более линейных измерений. Однако для Зеленчука это — закрытая книга, его мышление никак не замысловатее траектории полета пули.
Ну-ка, как он выглядит? М-да… Что ж: вполне соответствует. На челе его высоком не отражается ровно ничего. Глаза пустоватые, и от этого, может быть, взгляд кажется весьма решительным. «И если он скажет: убей — убей»… Откуда он такой, кстати? В прошлом — прапорщик. Морская пехота. Что ж: серьезный человек. И фигура явно подставная; за ним — кто-то покрупнее и поумнее.
Ну а с позиций моего интереса — он перспективен? Уж больно все привлекательно. Поэтому он скорее всего в моем варианте не замешан. Но на всякий случай — сделаем крохотную зарубочку. Может быть, все-таки понадобится вернуться к этой кандидатуре. Хотя и вряд ли. А сейчас перейдем к следующему номеру.
Бретонский Адриан Стефанович. Именно Стефанович, сын Стефана, а не какого-то там Степы. Адриан. Мне казалось, что имя это выпало из обихода лет этак с полтораста тому назад; однако же вот вам. Правовед, а помимо того, как ни странно, — доктор исторических наук, известен главным образом своими трудами именно этого плана. А вот место работы — из другой оперы: юрисконсульт фирмы. Фирмочка какая-то занюханная, не из тех, что рекламируют себя по телевидению. Сорок семь лет. Семья? Есть семья. Член Соловьевского общества. Какие мотивы участия в деятельности этой партии могут быть у Бретонского? Ну, они очевидны. Неумирающая идея высокой миссии России на Востоке — любой ценой, хотя бы и такой. Тилингет, одним словом; так выговаривал в свое время один мальчик. Представитель вымирающей, да по сути дела, уже вымершей категории российских интеллигентов.
Меня он интересует? Вряд ли.
Тилингет, одним словом; так выговаривал в свое время один мальчик. Представитель вымирающей, да по сути дела, уже вымершей категории российских интеллигентов.
Меня он интересует? Вряд ли. Хотя опять-таки… настолько типичен, что невольно начинаешь искать выглядывающего из-за кулис режиссера. Тут тоже сделаем засечку, но уже другого рода. В исполнители он никак не годится. А вот представителем некоей организации вполне может оказаться. Тут их должно быть по меньшей мере двое, если только не трое; а пока не обозначен ни один. Значит — возможный кандидат.
