— Я-то думаю! — старуха брызнула слюной. — Я как раз думаю! А вот вы, кажется, — нет. Договоренности у вас с ней… Да как же можно ей доверять? Мы же все здесь из-за нее! Тварь она подзаборная! Человечья девка! Какие договоренности? Нет, ну какие договоренности?!
— Тварь она! Тварь она! Тварь она! — тоненько завопили вслед за Костяной гномы. — Из-за нее плохо гномикам! Из-за нее плохо тролликам!
Тот поднял вверх бледную дрожащую руку. Все притихли.
— Именно потому, что вы так к ней относитесь, — сквозь зубы процедил Тот. — Во избежание истерик и скандалов, мы с Бессмертным не рассказали вам о нашей договоренности с самого начала. А теперь пришло время. Теперь я скажу…
— Все из-за нее, окаянной! — Костяная раздраженно стукнула костяной ногой об пол. — Сумасшедшая сучка! Человечья девка! Да неужто вы до сих пор… — она беспомощно всхлипнула и закрыла лицо желтыми морщинистыми руками.
— Перестань, Костяная, — устало сказал Тот. — Она давно уже не человек, ты это прекрасно знаешь. С тех пор, как Люси вонзила Иглу себе в сердце, она перестала быть человеком. И обрела огромную власть.
— Так не надо было давать человечьей девке Иглу!
— Да, не надо было. Не надо, каюсь. Это моя вина. И мне ее исправлять… — Тот поочередно оглядел всех присутствующих. — Да. Я виноват перед вами. Оба мы виноваты, — он покосился на Бессмертного. — Все вы заперты здесь из-за нас. Из-за нашей ссоры. Но только вот… Не думаете же вы, что мы до сих пор… как бы это потактичней сказать… что мы до сих пор привязаны к ней? Врать не стану, когда-то мы любили ее… Но много веков прошло. Той девушки больше нет. Она изменилась: тупая, безмозглая, болтливая дура без сердца. Но Игла подарила ей власть. Большую власть. Такую же, как у Мальчика.
— Ну так вот именно, — непонимающе закивала Костяная, — правильно. Именно поэтому только он и может с ней сразиться.
Именно поэтому только он и может с ней сразиться. Отобрать Иглу. Сломать Иглу. Выпустить нас… Разве нет?
— Одному Богу известно… Я хочу сказать: никому не известно, чем кончится битва Мальчика с Люси, если она вдруг состоится. Их силы приблизительно равны. Никто не может гарантировать ему победу… А если с ним что-нибудь случится до того, как он сломает Иглу, нам не выбраться отсюда никогда… На наше счастье, Люсифа готова отдать Иглу добровольно, — спокойно сказал Тот. — И согласна, чтобы Мальчик ее сломал.
В избе Того воцарилась гробовая тишина.
— Что?! — еле слышно спросила Костяная, оправившись наконец от изумления. — Столько веков не хотела отдавать, и вдруг — пожалуйста?
— Вот именно, — кивнул Тот. — И, кстати, она очень нам помогла. Если бы не Люси… Если бы она не увезла из страны отца, мать не оставила бы нам Мальчика. Согласитесь. Это очень большая помощь…
— Это какое-то сумасшествие, — сказала Костяная. — С какой стати она нам помогает?
— Ну, во-первых, она и впрямь сумасшедшая, — усмехнулся Тот. — Это ты верно подметила. А во-вторых… Во-вторых, она хочет кое-чего взамен.
— Так. И чего она хочет?
— Череп Мальчика.
— Ой-ой-ой! — гномики повалились на пол и задрыгали короткими ножками, пронзительно визжа. — Ай-ай-ай, какая плохая! Бедный Ванечка! Спасите Ванечку! Она хочет оторвать ему голову! Страшно гномикам! Страшно трол…
Лесной молча схватил одного из карликов за ноги, поднял с пола и с размаху ударил круглой ушастой головой об деревянный стол. Раздался глухой, сочный, чавкающий звук — точно сорвался и упал с высокой пальмы перезрелый тропический фрукт. Ярко-красное пятно расползлось по скатерти.
Тихо дрожа, карлики забились под стол. Туда же, под стол, Лесной бросил бездыханное тельце.
— Ты чего бесишься? — прошептал Бессмертный, брезгливо размазывая по лицу брызги гномьей крови.
— Достали! — мрачно сказал Лесной. — Башка трещит. А они орут, как резаные…
Костяная пристально, не отрываясь, смотрела на Того. Нос ее побелел и совсем заострился, как у мертвой.
— Ты хочешь сказать, что ты согласился на это? Ты ей пообещал череп Мальчика? А, Тот? Ты планировал это с самого начала? Еще до того, как мы взяли его сюда?
— К сожалению, Мальчиком придется пожертвовать, — Тот не смотрел на Костяную, стараясь обращаться ко всему собранию. — Это необходимо. Вариант, который предлагает Люсифа, выгоден нам всем. Вот, слушайте. Она позволяет Мальчику сломать Иглу. Без всякой битвы. Взамен она получает его череп…
— А зачем ей череп? — спросила Костяная.
— Он нужен ей как амулет, дающий дополнительную силу и власть. Безграничную власть…
— Ты хочешь дать ей безграничную власть?!
— Не нужно перебивать, Костяная… Да, амулет дает Люси безграничную власть. И после того, как сломается Игла и настанет Конец Времен, этой власти ей хватит, чтобы сотворить новый мир. Пока она будет творить его, мы посидим в Убежище, которое сделает Мальчик. А потом, когда мир будет готов, она пустит нас туда. Она поклялась. И там мы будем свободны, как раньше…
— И кто же там будет править: она или ты? — подал голос Лесной.
— Она, — грустно сказал Тот. — Это моя жертва. Я отказываюсь от своей власти ради нашей свободы.
* * *
Вода в тарелке запузырилась и почернела. Тот выплеснул ее прямо на пол и тяжело вздохнул.
— Вот так, девочка, — сказал он, потрепав по голове Спящую.
Тот выплеснул ее прямо на пол и тяжело вздохнул.
— Вот так, девочка, — сказал он, потрепав по голове Спящую. — Вот такие дела.
— Есть-то мы будем, или как? — со скучающим видом поинтересовался Лесной.
— Будем, будем… Когда все гости придут.
— А кого мы еще ждем? — спросила Спящая.
— Еще двоих. Родителей Мальчика.
IV
КОНЕЦ ПУТЕШЕСТВИЯ
Яркая, полная луна освещает лес. Рядом с луной — еще один шар. Ярко-красный. С синеватым, неровным, рваным окаймлением. Сам он не светит — лишь красиво мерцает в отблесках луны.
Она стоит на тропинке и смотрит вверх — разглядывает лунные континенты и океаны. Она молодая, и стройная, и очень красивая. На ней легкое белое платье, облегающее фигуру.
Он выходит из лесной чащи, весело машет рукой и направляется к ней. Он тоже совсем молодой. Идет пружинистой быстрой походкой. Он был таким лет пятнадцать назад. На нем узкие синие джинсы — а сверху ничего нет.
Он останавливается в нескольких шагах от нее.
Она смотрит на его широкие плечи, на выпирающие по-детски ключицы… На загорелые руки с красивыми длинными пальцами — быстрыми, хитрыми, ловкими. Она смотрит ему в лицо, в хищные серые глаза. Сморит на его смешной, с горбинкой, нос — который только кажется, что сломан, а на самом деле просто грузинский… Смотрит на ежик коротких темных волос и вспоминает, какие они жесткие на ощупь и как их неприятно гладить — будто гладишь щетку для обуви. Она смотрит, как он смотрит на нее.
Он говорит:
— Здравствуй, Мария.
И она отвечает:
— Здравствуй, Иосиф.
Они смотрят друг на друга без обиды, без злобы. Долго смотрят — но не подходят ближе. Не хотят прикоснуться.
— Я скучала по тебе, — ровным голосом произносит Мария.
— И я скучал по тебе, — отвечает Иосиф.
— Ну вот мы и встретились.
— Да. Вот и встретились.
Они улыбаются друг другу. Спокойно. Равнодушно.
— Ты знаешь, — говорит он, помолчав, — тогда, давно, я даже хотел вернуться.
— Зачем? — спрашивает она.
Ей это безразлично.
