— Хорошо, — прошептала в ответ Спящая. — Мне действительно здесь не нравится.
* * *
Сотрудники интерната сгрудились у входа.
Жители окрестных домов, встрепанные и заспанные, тоже стояли кучками у своих подъездов, месили ногами липкий, удивительно чистый мартовский снег.
Некоторые, понурившись, с тупым недоумением рассматривали этот снег. Когда они в последний раз выходили на улицу — перед тем как им всем захотелось спать, — все было зеленым и пыльным, и было жарко, и было лето…
Но в основном люди смотрели вверх, на небо, лишь изредка поворачиваясь друг к другу и тихо перешептываясь.
Нянечка Фаина Петровна выскочила на крыльцо последней; спустилась по заледеневшим ступенькам туда, на этот чистый снег, в эту напряженную тишину, и тоже запрокинула голову.
— Господи! — вскрикнула она так громко, что все вздрогнули. — Господи, Господи, да что ж это?.. Господи… Иже еси на небеси… Да святится имя твое… Да будет… Ой, мамочки… мама моя, мама… Второе… Солнце.
Второе Солнце стояло в зените, и оно было очень красивым. Ярко-красный шар с синеватым, неровным, рваным окаймлением — точно гигантский детский мяч, украшенный светящейся бахромой. Второе Солнце было раза в четыре крупнее обычного. Это тем более бросалось в глаза что обычное, первое солнце болталось здесь же, рядышком, на голубом безоблачном небе — как будто специально для того, чтобы все могли сопоставить размеры.
— Это конец, — произнес кто-то с полувопросительной интонацией, и слова его окончательно разорвали тишину.
Теперь все заговорили разом, громко и взволнованно; некоторые женщины плакали.
— Так, — обратился к жене повар Коля, изо дня в день готовивший умственно неполноценным детям жидкие кашки, фруктовые смеси и овощные пюре. — Так. Пора собираться.
— Куда? — спросила жена, посудомойка Татьяна, и неприлично громко зарыдала.
— Знаешь куда, — мрачно ответил Коля. — На Алтай.
— Куда? — снова всхлипнула Татьяна, а потом странно хихикнула, — Куда, куда, куда… ха-ха!
Теперь она неприлично громко смеялась.
— Ты чего, совсем спятила? — взвыл повар и сильно тряхнул ее за плечо, от чего посудомойка залилась совсем уже гомерическим хохотом, перешедшим через пару секунд в странную икоту.
— У вашей супруги истерика, — брезгливо покосился в их сторону директор интерната. — Попробуйте хлопнуть ее по щеке.
Повар примерился, размахнулся и от души заехал жене кулаком в скулу. Посудомойка послушно завалилась на снег. Потом поднесла руку к ушибленному месту и действительно перестала икать.
— Вставай, — процедил Коля, не глядя в ее сторону, — нечего тут… Вещи пора собирать.
Где-то вдалеке, со стороны шоссе, раздались резкие, частые хлопки — словно кто-то прыгал там по надутым воздушным шарикам, и они лопались, один за другим, один за другим…
— Стреляют, — констатировал повар и нехотя протянул жене руку.
II
НЕЧИСТЫЕ
— …Кроме того, ввиду форсмажорных обстоятельств (как то: климатические катаклизмы, военные действия на территории страны и за ее пределами, массовая эвакуация населения в Алтайский край) все сотрудники интерната полностью освобождаются от своих трудовых обязательств и все трудовые контракты с этого дня считаются недействительными.
Старшая медсестра закончила читать и оглядела присутствующих. Потом добавила:
— Это приказ директора, датированный сегодняшним числом. Все свободны. — Она неприятно усмехнулась и тряхнула рыжей лохматой головой. — Спасайся, кто может.
Нянечки и медсестры нерешительно переминались с ноги на ногу.
— А как же дети? — спросила Фаина Петровна.
— А как же дети? — спросила Фаина Петровна. — Мы их что, бросим?
— Относительно детей имеется еще один приказ, — старшая медсестра вручила им листок формата А4 с коротким текстом, директорской подписью и печатью. — Ознакомьтесь, кому интересно.
Листок медленно пошел по рукам.
— Инъекция натрий-теопентала, бромида и хлористого калия, — еле слышно прошептала молоденькая медсестра, — дозировка… дозировка… — листок мелко-мелко задрожал в ее руке. — Директор не мог подписать такое. Это же убийство!
— Не убийство, — отозвалась старшая, — а эвтаназия, милочка. Взять их с собой мы не можем. А без нас они все равно умрут — только медленно… Ну, что вы стоите? Расходитесь, я же сказала. А вы, Клавдия Михайловна, и еще вы, вы и вы, — будьте добры, задержитесь. Поможете мне с процедурой.
* * *
Старшая медсестра зашла в палату для лежачих — те нервно задергались в своих постелях, мыча и ошалело озираясь.
— Не бойтесь, это просто укол, — сказала она, улыбнувшись. — Это совсем не больно. Раз — и все. Раз — и все. Раз — уходили, два — их окликнули, три — заманили разноцветными бликами…
III
ИГЛА
— Где же оружие? — Мальчик недоуменно оглядел Нечистых; они молчали, потупившись. — Люси сказала, что скоро тоже придет сюда, и мы с ней сразимся. Но у меня же должно быть оружие! Возможно, какой-нибудь меч? Или сабля? Или… Ну что вы молчите?
Они стояли на опушке леса, ярко освещенной красным светом Второго Солнца и желтым светом луны.
— Тебе не понадобится оружие, — ответил наконец Тот Кто Рассказывает.
— Почему?
— Потому что битвы не будет, Ванюша.
— Как это — не будет битвы? Разве я не должен отобрать у нее Иглу и сломать ее? Вы же сами говорили, что, кроме меня, этого никто не может сделать!
— Так и есть, Ванюша. Ты один можешь нам помочь. Только вот сражаться с Люси, как выяснилось, не надо. Нам удалось с ней… ну, в общем, договориться… Дипломатия, сынок, — понимаешь? Теперь она не будет чинить тебе препятствий, а, наоборот, поможет сломать Иглу. Теперь она с нами заодно… Вон она, кстати, идет.
Вдалеке на тропинке показалась Люси. Она шла быстро, деревянной мужицкой походкой. На плече у нее болталась внушительных размеров сумка.
* * *
Люси наклонилась к своей огромной полосатой сумке — с такими ездят в ночных автобусах «челноки» — и вытащила из нее большого испуганного зайца. За уши. Некоторое время она держала его на весу. Заяц тоскливо, на одной ноте визжал и дрыгал тонкими серебристыми лапками с нежно-розовыми подушечками. Потом она наклонилась снова и извлекла из той же сумки нож — обычный, кухонный. Ловким, точным движением вспорола зайцу живот. Заяц в последний раз взвизгнул — отчаянно, умоляюще — и затих. Вместе с теплыми красными кишками на землю вывалилась небольшая утка. Люси отшвырнула в сторону заячью тушку и взяла птицу в руку.
Утка вяло оглянулась по сторонам, нахохлившись, замерла. Она выглядела больной. Густая заячья кровь медленно стекала с ее перьев. Все тем же ножом Люси рассекла ей брюхо, положила конвульсивно подергивающуюся птицу на траву и очень осторожно вытащила из нее довольно крупных размеров яйцо. Распоротая утка продолжала трепыхаться. Хрипя и каркая, она поднялась на своих красных перепончатых лапах. И, спотыкаясь, засеменила куда-то в чащу леса. Яркий кровавый след, мерцающий в свете луны и Второго Солнца, тянулся за ней по траве.
Яркий кровавый след, мерцающий в свете луны и Второго Солнца, тянулся за ней по траве.
Рукояткой ножа, очень бережно, Люси постучала по яйцу — с тупого конца. Сковырнула растрескавшуюся скорлупу и вытащила из яйца одноразовый медицинский шприц с какой-то бесцветной жидкостью.
